Однажды, не оценил происходящего и юный, облаченный в черные одежды, чужестранный гость. Это был его первый визит не только в суровое приграничье, но и в саму Шутту, а потому он не мог знать всех тонкостей местной, непростой жизни и не понимал, происходящего на его глазах, грабежа. Крайне изумленный странной реакцией на более чем посредственное выступление акробата, юноша не преминул продемонстрировать свои скудные познания шуттанского, прилагавшийся к ним чудовищный акцент, а также поразительную, сметавшую любой языковой барьер, заносчивость.
Оказавшейся стоящей в непосредственной близости от шумно возмущавшегося смутьяна Тере, моментально захотелось зажать уши, а лучше сразу пристукнуть крикуна чем-нибудь тяжелым, чтобы тот не портил просмотр долгожданного выступления ни ей, ни окружавшей ее толпе одобрительно улюлюкающих людей.
Слово за слово завязалась ожесточенная, бранная перепалка. Совсем еще юная, переодетая мальчишкой зеркальщица требовала, чтобы чужак немедленно заткнулся и прекратил выказывать неуважение к тому, чего не в силах уместить в своей пустой, как цирковой бубен, голове. В противном случае, она обещала с превеликим удовольствием подбить ему глаз или сломать нос. Разумеется, надменный, хорошо одетый гость королевства и не подумал внимать резонным требованиям какого-то неотесанного, просто одетого оппонента. В отместку за возмутительную угрозу, юноша щедро одарил Теру парой отборных эпитетов на ломанном шуттанском и целым потоком непереводимых, но судя по интонациям, не менее лестных оскорблений на родном, тарабарском языке.
Постепенно, к набирающему обороты скандалу, присоединилось еще несколько участников, одним из которых стал здоровенный берентилец, считавший шуттанских воинов славными ребятами и прекрасно понимающий, что далеко не со всеми трудностями можно справиться, полагаясь лишь на грубую силу и несгибаемую волю. Именно он стал инициатором того самонадеянного пари, едва не стоившего Тере магии, если не жизни.
Простодушный великан наивно рассчитывал одним махом угомонить разоравшегося на всю площадь спорщика, предложив тому проверить на себе, каково это — выпутываться из коварных вейнтских веревок. Но не тут-то было, хитрость не прошла!
Задира будто только этого и добивался, а потому без лишних уговоров согласился повторить смехотворный трюк циркача, выставив всего одно встречное условие. Наглый голосистый малец, посмевший указывать ему что делать и как себя вести, также должен был принять участие в состязании и поставить на кон нечто, соответствующее его, господина Рэйно, закладу. Сказав это, чужеземец отвязал от пояса добротный кожаный кошель и одним картинным движением высыпал на крышку, стоящей неподалеку бочки, целую гору полновесных золотых монет.
Ответить тем же, Тера, увы, не могла. Ни Клара, ни Эйнар, предпочитавшие не покидать дом с пустыми карманами, как на зло, не пожелали отправиться в то утро вместе с ней, хотя она и просила составить ей компанию. Как чувствовала! В кои-то веки не оказалось поблизости и Ригби, лишь верный Фог, у которого по понятной причине не удалось бы занять и гнутого медяка.
Весьма довольный собой и тем, как ловко сумел утереть нос нищему поборнику хороших манер, Рэйно уже собрался выступить с заключительной речью о сомнительности подобных забав, как в спор вновь вмешались. На этот раз — высокая, пышнотелая девушка с удивительно длинными волосами цвета спелой вишни. Денег для ответной ставки у незнакомки не нашлось, зато обнаружился неподдельный интерес к поблескивающей на солнце горе монет, а также, скорейшему возвращению с небес на землю, их зарвавшегося, шумного хозяина.
Обманчиво кроткая на вид простушка, на поверку оказалась тем еще кладезем нерастраченного таланта злостной интриганки. Она с радостью устремилась в бой, поняв, что зря поднялась в такую рань и прибыла на площадь, так как интересовавшее ее выступление, сорвалось из-за одного напыщенного малолетнего индюка. Недолго думая, яркая красавица проворно растолкала зевак локтями и во всеуслышание предложила увеличить число участников спора, а за одно и повысить ставки. Три долга жизни — против малозначимой в масштабах вечного, сотни золотых.
Предложенная непомерно огромная сумма, нисколько не смутила азартного богача. Напротив, ему сразу же пришлось по вкусу смелое предложение незнакомки. К своему немалому удивлению, Рэйно не ощутил в нем ни приевшейся жадности, ни скрытого подлого мотива. Признав ценность ответной ставки, он с легкостью пообещал, что лично отсыплет по сотне монет каждому, кто сумеет избавиться от пут раньше, чем он сам, а также согласился признать долг жизни перед победителем спора и, даже, принести почетную клятву Морха.
