— Мы их пропустили, золото взяли, а прядильщик скоро вернется и чего доброго начнет расспрашивать о тех, кого мы вписали в книгу, пока его не было, — предположил самое худшее Карл, нервно поправляя воротник мундира, ставший слишком тесным после слов Дуайта.
— Решено, не было здесь никаких шуттанцев — ни послов, ни женщин! Раз проверку камнем не проходили, то и в книгу записывать нечего, а золото… Лучше спрятать кошель до прихода ответственного, не то начнет еще вопросами сыпать и раскопает все до последней нити, а мне, ох как не хочется в темницу. Радикулит и годы уже не те, — решительно высказался Кори, как самый опытный и бывалый из всех троих.
Дальнейшая работа пропускного пункта главных ворот продолжилась с неестественным рвением и фанатичным пристрастием. Стражники умудрились не пустить нескольких двуликих хищников и довести до слез юную двуликую лань, чем немало позабавили, вернувшегося прядильщика. Он даже решил подшутить над старательными солдатами, сказав, что, если те не прекратят выказывать свое рвение, разжигая тем самым недовольство в толпе и демонстрируя истинное отношение Корды к Боривалу, всех их ждет теплая встреча с главным кордским палачом. К большому удивлению прядильщика, шутка произвела совсем не то впечатление, на которое он рассчитывал. Солдаты не рассмеялись и даже не улыбнулись, вместо этого они дружно издали сдавленный хрип и перепугано на него уставились. Перенервничавшие стражники приняли слова прядильщика за чистую монету, после чего стали вести себя еще чуднее, на что ответственный за главные ворота, лишь махнул рукой, посчитав чрезмерную учтивость и неестественную доброжелательность стражников, результатом солнечного удара.
Но на этом злоключения стражников главного поста не закончились. Не успели они прийти в себя и порадоваться очередному уходу бдительного прядильщика, непонятно из-за чего пригрозившего им встречей с палачом, как из темноты показалась настоящая живая легенда.
Встретить северную прядильщицу горного храма у ворот Корды, было таким же из ряда вон выходящим событием, как если бы на праздник пожаловал воскресший Ловец живых чудес и объявил себя новым послушником ордена Опаленных. Каких только слухов не ходило об этих могущественных женщинах, рождающихся с даром видеть, переплетать и даже обрывать нити. Кордские прядильщики не шли ни в какое сравнение со своими северными сестрами, способными на такие чудеса, о каких столичные шарлатаны, только и думающие о монетах и собственном престиже, могли лишь мечтать. За помощью к северянкам отправлялись очень немногие и лишь в тех случаях, когда другого выхода совсем не оставалось. Мольбы, деньги и угрозы не производили на них ровным счетом никакого впечатления, северные прядильщицы сами решали, в чьи нити следует вмешаться, а кому и отказать.
Шагнувшая в круг света женщина была как раз из таких. Одного взгляда на ее худое, серьезное лицо и грубое полотняное платье бордового цвета, подпоясанное тонкой веревкой, хватало, чтобы понять — посулы награды или грубое принуждение могут закончиться такой «помощью», после которой путешествие за грань покажется истинным избавлением. Молодая северянка двигалась бесшумно, как тень, в каждом движении ощущалось достоинство и полное спокойствие. Оказывавшиеся поблизости, невольно расступались и замирали, смотря во все глаза на ее длинные седые волосы, заплетенные в сотни тонких косичек, едва не касающихся земли, и на обожженный деревянный посох, казавшийся слишком длинным и тяжелым для такой хрупкой прядильщицы.
Следующей, на кого обратили внимание, сгрудившиеся у поста гости, была огромная лохматая собака, скалившая зубы на тех, кто осмеливался подойти слишком близко. И только после недружелюбного животного, очередь доходила до двуликого служителя храма, предоставившего свой локоть прядильщице в качестве опоры при длительном подъеме по крутой кордской лестнице еще у подножья, когда та, остановившись у самой нижней ступени, обратилась к толпе с просьбой о помощи. Ее безукоризненно вежливые слова, куда больше походили на, не терпящий промедления в исполнении или малейшего ослушания приказ, чем на просьбу, а потому проигнорировать ее обращение было попросту невозможно.
