И сейчас все Горские дома. А значит, даже в своей комнате Илья не найдет места, чтобы послушать «Грозу». Он не хотел, чтобы кто-то из них был рядом, даже в соседних комнатах. Оставались причал и сад. Журналист выбрал последний. Припарковав свой автомобиль, он сразу направился подальше от дома по одной из тропинок. Илья точно знал, куда идет. Та самая поляна. То место, где рождалась музыка, где его всегда ждала Анна. Это было символично и правильно. Почему-то Илье становилось тепло и хорошо от мысли, что он опять окажется там. Даже не было грустно вспоминать Анну, то самое серьезное ожидающее выражение ее лица, ее улыбки, ее музыку. Он нес ей ее мелодии.
Илья привычно свернул от беседки, обогнул кусты, туда, где стоял обычный стол, всегда накрытый какой-то вязаной скатеркой, и четыре плетеных кресла. Где еще недавно всегда стоял футляр, куда руки Анны так бережно, почти нежно, укладывали скрипку…
Он остановился как вкопанный, будто его окатили холодной водой, будто ударили. Ни за что, но резко и больно. Да, там было все. И стол, и кресла, и даже лежал на месте футляр с вложенным в него инструментом. Кто-то заботливо повесил на спинку одного из кресел кофту Анны…
– Я ей когда-нибудь шею сверну, – от души выдал Илья.
Амелия. Он не понимал, зачем она это делает, зачем устраивает эти дикие выходки. Почему она так старается причинить боль. Ему или кому-то из родных? Это глупо и откровенно мерзко. Это приводило в ярость. Но… Илья тоже умел быть жестоким. Он давно понял, что чаще, собираясь уколоть других, Амелия попадает по самой себе. Когда не видит результата. Что ж! Он сыграет и в эту игру. Илья уселся за стол, достал свой ноутбук из сумки, которую принес с собой, включил технику, достал из кармана наушники. Пусть будет так. Если сейчас Амелия наблюдает за ним, пусть злится.
Он нашел нужную ему композицию среди сохраненных в плейлисте мелодий и нажал кнопку воспроизведения. Откинувшись на спинку кресла, Илья закрыл глаза, приготовившись слушать…
В этом было что-то юнгианское. Такое… Вечное, архетипное. Те странные, темные и тревожные ощущения, какие испытываешь в преддверии начала грозы. Это нагнетание, скрытая, но такая ощутимая опасность, будто нечто древнее вдруг зашевелилось где-то… рядом, или в глубине собственной души. Снова – как в незаконченной пьесе Анны. Это была музыка о нем. О каждом, кто ее слушал. Страх себя самого, ощущение слабости и никчемности, пока мир на грани – за миг до грозы. И это ощущение нарастало, усиливалось, поглощало полностью, до такого порога, когда уже хочется кричать или плакать от собственной слабости, от страха, беспомощности.
Тонкая грань, а потом начинался дождь. Илье казалось, он ощущает первые капли на своем лице. Настолько четко лилась мелодия. Он даже открыл на миг глаза – проверить. Пусть над ним сияло все то же солнце уходящего жаркого июля, он не верил. Шла гроза. Смывающая все, очищающая, возрождающая, несущая успокоение и надежду. И в то же время мощная, ломающая, стирающая все. Природа во всей своей мощи, нечто яркое, откровенно языческое, чему можно лишь поклоняться и что дарит чувство восхищения и новой осмысленной наполненности.
Когда музыка стихла, он не хотел в это верить. Снова пришло то самое чувство детской обиды, что все закончилось. Но в этот раз оставалось послевкусие. Нечто подаренное грозой, новое начало, или что-то давно забытое, заново ставшее важным и значимым. Илья отложил наушники. Ему больше не было дела до странной инсценировки, устроенной для него Амелией. Вещи Анны, эффект ее присутствия больше не вызывали никаких эмоций. Все смыло грозой. Илья провел рукой по лицу, ладонь оказалась мокрой. Он даже не понял, что плакал.
Он дал себе время успокоиться, прийти в себя. Точнее, полностью сжиться с этим новым опытом, с неожиданным подарком той, кого потерял. А потом просто сел работать. Он точно знал, что ему нужно найти. Гроза расставила все по местам.
Петр появился на поляне стремительно. В своей обычной манере, немного нервной и нескладной. Выскочил из-за кустов, мимо Ильи, собирался решительно усесться за стол, но, увидев скрипку в раскрытом футляре, затормозил резко, будто ударился о невидимую стену. Он обернулся к своему гостю. На лице вопрос, и тоскливое выражение в глазах.
Илья только выразительно развел руками. Петр обреченно-устало кивнул, подошел, уже спокойно, стал закрывать футляр, нежно провел пальцами по грифу инструмента, как иногда это делала Анна.
– Поговорим, – заявил Горский, усаживаясь наконец за стол напротив журналиста. Стало понятно: на этот раз отказ принят не будет.
Илья слегка отодвинул от себя ноутбук. Петр чуть кривовато усмехнулся.
– Мог у меня спросить, – заявил он. – Сэкономил бы время и поберег глаза.
Видимо, проходя мимо, хозяин дома успел заметить, что читал его приятель на экране.
