– Аня начала поздно, – тут же принялся рассказывать он. В голосе зазвучали мягкие, ласковые ноты. Илья заметил, что, рассказывая, Петр потирает грудь, как-то машинально, почти бездумно. Так иногда делают те, кто сильно простужен. – В двенадцать. Да, была музыкальная школа, потом училище. Конкурсы исполнителей. А первая пьеса именно в двенадцать. Успех сразу. Даже ярче, чем у Клары и Амелии. К шестнадцати она имела несколько контрактов со студиями и писала на заказ. Но не так, как для себя. Это мелочи. Добротно, но не больше. А когда по-настоящему, это всегда было… живо.
Илья снова кивнул. Он понимал, о чем говорит Горский. Список произведений Анны он давно нашел в интернете. Ее композиции выходили отдельными дисками. Он даже прочел отзывы критиков, хотя мало что понял. Это был не его язык. Да и не слишком Илья хотел понять техническую часть того, как Анна создавала свою музыку, хотя профессионалы ценили именно это. Достаточно того, что все специалисты сходились в одном – она потрясающе талантлива. «Новый Моцарт», «музыка, потрясающая душу», «мелодии подсознания». Так отзывались журналисты специализированных СМИ. Слова на странице казались слишком пафосными и пустыми по сравнению с тем, что было в звучании произведений Анны. Но Илья уже знал, что описать это правильно невозможно.
– И что? – спросил его Петр. – Это важно?
– Возможно, – осторожно заметил Илья. – Но я не только биографии твоих сестер изучаю. Это как-то даже в последнюю очередь. А так…
– Да знаю я, что ты изучаешь, – отмахнулся Горский. – И понимаю зачем. Ты поверил Василию? Будто я ищу какого-то там недоброжелателя?
– Сначала да, – осторожно отозвался Илья. Он начал понимать, куда клонит Петр, и это очень настораживало. – Но если ты знал…
– Знал, – коротко подтвердил ему хозяин дома. – Это не сложно. Ты у нас недели не живешь, а понял. Василий профессионал, ему и того проще было догадаться. А я с ними живу и знаю их лучше всех на свете. И…
Он закашлялся. Сильно, надрывно. И снова тер грудь, будто старался унять таким образом приступ.
– Тогда я-то тебе зачем? – осведомился журналист, дождавшись, когда приятелю станет легче.
– Потому что они – смысл моей жизни, – довольно просто высказался Петр. – Ты спрашивал меня, какие они на самом деле. Для меня это не имеет значения. Любые, все равно мои. И понять, кто из них…
Он сбился. В глазах снова мелькнуло это жуткое выражение тоски, какой-то безысходной и бесконечной. Голос стал совсем глухим, будто ожидался новый приступ. Но Петр только снова потер грудь, болезненно поморщился.
– Понимаешь, – снова попытался он объяснить, – без них не будет ничего. Только боль, наверное. Даже от мысли, что одна из них убийца, возможно психопатка, маньячка, как сейчас говорят, уже больно. Я не смогу искать, выделять. Подозревать даже не могу. Не умею. Для этого надо не быть с ними.
– Не любить? – подсказал Илья.
Петр слабо улыбнулся.
– Клара права. – Его тон стал доброжелательным. – Хорошо, что ты с нами. Только ты и сможешь. Я как-то сразу тогда это понял. Аня сказала, что ты чувствуешь ее музыку. Значит, поймешь все. Сможешь понять.
Видимо, его болезнь временно отступила. Горский оживился.
– И опять же, да, тебе ни от кого из нас ничего не надо, – продолжал он. – Даже от самой Ани. Нет, она нравилась тебе, но… Не больше. Потому ты подходил идеально. И я сразу все рассчитал. Ты никуда не спешил, потому я уговорил остаться. Да еще проверил тебя старьем этим нашим, как отреагируешь на сестер, потом эти проклятые вечера. Ты так на все это смотрел… Ну будто в театре спектакль. Знаешь… Без этого всего. Не копался, не искал причин. Будто вообще тебе не до этого.
Илья чуть усмехнулся. Петр в этом был прав. Илье было не до Горских и их странностей сначала. Ну чудны́е, это да. Только люди вообще все разные. Гость дома воспринимал хозяев с той самой иронией, не больше. Илье было чем занять свои мысли и без странностей Горских, пусть все эти мелочи он и отмечал машинально. Вот только теперь сам журналист немного жалел, что был таким беспечным.
– Может, надо было быть умнее, – рассудил он вслух.
– Просто ты такой, – казалось, Горский его чуть ли не успокаивает. Немного наивно, но серьезно. – Да и остальное. Ты ни разу ни о чем не спросил у девочек. Все эти глупости: откуда берется вдохновение, как появляется идея. Вся эта чушь. Ты будто вообще не реагировал на их работу. Кроме Ани. Но это другое. Ни любопытства, ни даже зависти. И сам ничего не пишешь. Хотя эта твоя профессия кстати.
– Но я сразу сказал, – напомнил журналист, – что как раз от нее и хотел бы отдохнуть.
– Знаю! – охотно закивал Петр. – Потому я и ждал. Как лучше всего заставить человека сделать что-то против его воли? Разрешить ему этого не делать!
– Спасибо! – саркастично отреагировал Илья.
– Извиняться не буду, – предупредил Горский. – Я дал тебе время отдохнуть, привыкнуть. Водил тебя на этот чертов причал. Вообще, я там редко сам бываю. После того случая с Аней в детстве сам воду недолюбливаю.
– Не нравилось – мог бы не водить, – угрюмо заметил журналист.
