Илья замер. Мелькнула странная, почти дикая догадка. Журналист вернулся к первому кадру, стал всматриваться в женщину, которую обнимал Василий. Изучал каждую черточку. Узнал глаза… Медленно листал заново всю подборку, каждый кадр, каждый образ…
– Это ненормально, – потрясенно выдал Илья. – Они все меняются. Но чтобы так…
– Да, с Амелией это всегда происходит очень ярко, – согласился Петр, забирая у приятеля свой смартфон. – Василий собирал эту коллекцию долго. Сейчас у него наверняка она еще больше, он просто помешан на ней. Ты спрашивал, почему не он. Я пытался. Сошлись года полтора назад, почти дружили. И как-то пили вместе, тогда я и увидел у него в телефоне все это. Скопировал себе на всякий случай, но говорить с ним не стал. Он не сможет понять.
– Наверное, так, – вынужден был признать журналист. – Но это… Петя, кто бы из них ни убил… В каждой из твоих сестер есть нечто… неправильное. Вообще во всем. Аню наблюдал психотерапевт, я знаю. Амелию тоже должны были смотреть. Это же ненормально!
– И ее, и даже Клару, – подтвердил Горский. – Когда еще родители были живы. И после тоже. Все в пределах нормы. Они талантливы. Это… Ну они же особенные. Такие люди вообще отличаются от остальных.
– Я понимаю. – Довод был разумным. – Просто смотрю со стороны на вас всех. Игры, роли. Этот дом. Кстати, и это тоже! Все три твоих сестры знаменитости… Выставки, гастроли, встречи с читателями, но ни одна из них практически никуда не ездит. Они заперты здесь. Это тоже странно.
Петр тяжело вздохнул.
– Когда-нибудь ты поймешь все, – немного неубедительно заявил он. – А так… Семьи разные. У нас такая. Мы должны быть вместе, всегда. Только так девочки могут работать. А без этого… посмотри сейчас на Амелию.
И он указал на футляр со скрипкой. Илья понял, к чему это. Амелия переживала творческий кризис из-за потери сестры. Ее истеричность, эти странные спектакли, какой-то дикий эмоциональный шантаж или извращенные детские выходки. Она самая нестабильная из сестер, это уж точно. Если нахождение вне круга семьи на нее действует так же, лучше держать девушку в доме всегда. А для Анны или Клары их творчество значило ничуть не меньше, чем для художницы. Если им нужно это добровольное заточение, пусть так и будет.
Вообще, это объясняло многое. Сестры Горские, по сути, жили ради своего творчества. Как бы выспренно это ни звучало, но они служили своему искусству. Каждая из них. По мнению Ильи, это в чем-то напоминало рабство, но при этом девушки оставались живыми людьми. Они нуждались в общении, им тоже было необходимо хоть иногда отвлекаться. Да, были эти уроки, для этого же устраивали званые вечера, и, конечно, иногда девушки выбирались в город.
Потому все они часто меняли мужчин. Будто старались ухватить от жизни больше, успеть многое. Некое эмоциональное перенасыщение. Тоже своего рода жадность, о которой они все так любят говорить. Все равно это выглядит не слишком здоровым, но хотя бы имеет объяснение.
– Ладно, – устало согласился Илья. – Мы договорились. И я делаю то, что могу. Только ты учти, каким бы там ни был Василий, он тоже копает. И он не дурак. У него больше шансов раскрыть убийство Ани.
– Просто делай что задумал, – упрямо заявил Петр. – Ты поймешь.
Журналист досадливо поморщился.
– Ты все время это повторяешь, – отозвался он. – Будто на самом деле ждешь от меня совсем другого.
– Все не так, – возразил осторожно Горский. – Аня прежде всего. Остальное…
Он как-то замялся, будто искал подходящие слова, что обычно было ему не свойственно. Илья привык, что хозяин дома всегда четко выражает свои мысли. Более того, иногда вообще казалось: у Петра что на уме, то и на языке. Но тут Горский будто хотел рассказать что-то важное, но колебался.
– Это же как в детективных книжках, – нашелся он. И даже чуть насмешливо улыбнулся. – У преступника есть мотив. Да? Тебе же тоже надо найти мотив?
Илье показалось, что его сейчас в чем-то обманули.
– Мотив важен, – согласился он. – И во всех этих убийствах, даже когда дело касается Анны, он совсем не понятен. Для меня и для того же Василия. Но они твои сестры! Ты-то как раз это должен знать! Хочешь, чтобы я его понял? Так подскажи! Тебе нужен ответ, вот и помоги!
Ему снова не понравилось выражение лица Горского. Опять тоска в глазах, такая же безысходная, как в глазах умирающего животного. И что-то еще. Похоже, страх. Что удивляло и даже как-то обескураживало.
– Я хотел бы, – произнес Петр очень тихо. – Просто… Я не знаю, как ты это…
Послышались шаги за их спинами. Шелест листьев, когда кто-то огибал кусты. Кто-то спешил к ним. Амелия появилась на поляне.
Илья напрягся, ожидая очередной выходки. Что теперь? Художница была одета в свой обычный «домашний» наряд: простые джинсы и темно-синюю футболку. Волосы буднично забраны в «хвост» на затылке. Никаких выспренних образов, никакого вызова. Девушка казалась деловой и… счастливой.
– Вы оба здесь. Отлично! – Она улыбнулась мужчинам, спокойно подошла к столу и аккуратно забрала футляр со скрипкой.
