Тайна по имени Лагерфельд полностью

Для того чтобы легенда превратилась в миф, чтобы контроль был до конца идеален, чтобы его личная жизнь всегда оставалась тайной, ему, вероятно, хотелось бы поступить, как барон Эдуард фон Кайзерлинг: сжечь все свои бумаги и доказательства своей земной жизни. Он желает, чтобы его прах присоединился к праху Жака и его матери. «Он хранится в секретном месте вместе с прахом моей матери. Однажды к ним добавится и мой. Но я не хочу похорон, ничего не хочу. Однажды я пришел и однажды уйду. Пусть говорят, что спешить не стоит»³. Как животные, обитатели джунглей, он хочет скрыться, чтобы исчезнуть и чтобы его не нашли. От него должен остаться только штрих, силуэт.

Кто унаследует факел Карла Лагерфельда? Официально он не указал никого, кто пришел бы ему на смену на улице Камбон. Вероятно, пришлось бы пригласить нескольких дизайнеров для того, чтобы уподобиться его трудоспособности, его воле, его таланту. Кто будет наследником, наследником человека, который никогда не хотел иметь детей? «Что меня, вероятно, больше всего раздражает, — часто повторяет он, — исходит от услышанной мной фразы: „Лучший момент в жизни отца наступает тогда, когда он обнаруживает, что его сын — посредственность“. Я этому был бы не слишком рад»⁴. Кто унаследует его состояние? Шупет, кошка, ставшая продолжением его самого, как он порой заявляет? У нее, безусловно, есть счет в банке, открытый на ее имя, на котором лежат деньги, которые ей платят за фотографии, в частности ее хозяин… Или же его близкие? Но кто, поскольку он заявляет, что у него больше нет родственников? Словно создавая декорации для своей жизни, он всегда ориентировался на узкий круг, предпочитая «избирательную близость» натянутым отношениям. Среди его сердечных друзей — Хадсон, юный сын манекенщика Брэда Кренинга, ставший его крестником, которого он часто ведет за руку, приветствуя публику в конце дефиле. Во время его парижских вояжей мальчик якобы требует, чтобы они поселились в «Рице». «Он сказал: „Я не поеду в `Мерис`, там нет бассейна“. […] Кто-то ответил ему: „Но это намного дороже!“ — „Послушайте, я оплачу разницу“. В восемь лет…»⁵ Когда Карл Лагерфельд рассказывает этот анекдот перед телевизионной камерой, можно догадаться, что он отчасти гордится поведением крестника, оно ему напоминает поведение того рано повзрослевшего ребенка, который тоже ничего не боялся.

В 1884 году Жорис-Карл Гюисманс, любимый писатель Жака де Башера, писал в романе Наоборот о своем герое дез Эссенте: «Он стоял на улице Риволи перед книжным магазином Galignani’ Messenger. Две большие витрины, отделенные дверью с покрытыми надписями матовыми стеклами и снабженные рамкой с выдвижным дном, обрамляющей вырезки из газет и голубые полоски телеграмм, были переполнены книгами и альбомами»¹. Карл Лагерфельд похож на созданного более ста тридцати лет назад литературного героя, когда стоит у витрины английского книжного магазина, куда он имеет обыкновение заходить. После того как он проходит через раздвижную застекленную дверь, ему достаточно проскользнуть меж стеллажей, чтобы заглянуть в предназначенный для него выдвижной ящик, куда книготорговцы, знающие его как свои пять пальцев, кладут книги, которые могут вызвать его интерес. Порой можно увидеть, как он, сняв темные очки, осторожно листает книги. «Карл Лагерфельд интересуется всем, что есть Прекрасного, — деликатно замечает Даниэль Силльен-Сабатье, директор магазина. — Поэзией, классикой английской литературы, современными американскими романами, политическими эссе, историей, архитектурой, декоративным искусством XVIII века, а также произведениями Wiener Werstätte², фотографией, модой в любых ее проявлениях… Он — идеальная иллюстрация того, что Ницше называл веселой наукой. Впрочем, часто он знает об этом больше, чем написано в книгах»³. И опять, как всегда, он покупает их в нескольких экземплярах. Все знают, что он часто возвращается, чтобы обсудить старательно замеченные им и занесенные в список ошибки.

Выйдя из книжного магазина, он, возможно, иногда на минутку останавливается под аркадой. Справа по улице, там, внизу, находится бутик Hildith and Key, где его отец позволил купить ему его первые рубашки и который так и останется его поставщиком. С другой стороны, через несколько зданий отсюда, в доме 202 по улице Риволи, находится квартира с видом на Тюильри, в которой жил Жак де Башер в конце своей жизни и которая ничуть не изменилась с момента его смерти в 1989 году. Карл даже продолжит оплачивать аренду. Еще одна легенда, распространенная в определенных кругах. Хранит ли дизайнер до сих пор ключ от нее? Проскальзывает ли он туда тайно, по ночам, как проскальзывал в начале 80-х годов на улицу Камбон, чтобы завершить свою первую коллекцию Chanel?

Бесполезно задавать вопросы Карлу Лагерфельду. Он поиграл бы с этой историей, как с клубком шерсти. Он громогласно опроверг бы ее или превратил бы в легенду.