Айрис представила, как, должно быть, был несчастен этот ребёнок среди окружавшего его достатка и благополучия. У него было всё, но он постоянно чувствовал, что оно ему не принадлежит, дано на время. Что другой мальчишка, ничем не отличающийся от него, – настоящий сын, а он всего лишь подкидыш, получающий всё это из милости. Она сомневалась, что мальчик с таким ярким, неукротимым характером мог развить в себе смирение и человеколюбие и относиться к Вентвортам с одной лишь благодарностью. Вряд ли он мог любить Дэвида… Завидовать – запросто. А вот с матерью всё было интереснее.
– Руперт любил леди Клементину?
– Да, очень. Он… – Дэвид Вентворт подошёл к столику между книжных шкафов, где в низком хрустальном графине был бренди. На этом же столике стояло несколько фотографий в серебряных рамках. Вопреки всеобщему обыкновению, на рабочем столе Дэвид Вентворт фотографий не держал. – В какой семье вы росли, мисс Бирн? – спросил он, беря в руки одну из рамок.
– Что вы имеете в виду? Я – единственный ребёнок у рано овдовевшей матери, отца не помню.
– Я про другое. Вы окончили Оксфорд, так что семья у вас явно не бедная.
– Мы не нуждаемся, но и не богаты. Мама может себе позволить не работать, потому что от отца ей досталось кое-какое наследство. Но мы и близко не стоим к аристократическим семьям.
– В определённой степени вам повезло, мисс Бирн. Вы наверняка много времени проводили со своей матерью. В таких семьях, как наша, детьми занимаются няни, прислуга и учителя. Потом их отправляют в школу, где родителей они не видят по несколько месяцев, потом в университет… Моя мать уделяла нам с Рупертом намного больше времени, чем это было принято. Она не вела светскую жизнь, была едва ли не затворницей. Её интересовали только книги: те, которые она читала, и те, которые писала. И дети. Но всё равно мы не так уж много времени проводили с ней. Мы оба обожали её, жаждали её внимания, похвалы, даже взгляда… Руперт – особенно отчаянно. Он чего только не делал, чтобы она обратила на него внимание! Ему было всё равно, что его потом накажут, лишь бы она… – Дэвид Вентворт поставил фотографию на место. – Конечно, меня это раздражало. Мы ссорились, дрались, обзывали друг друга, но… Не думайте, что мы были как Хитклифф и Хиндли. Я бы ни за что не хотел, чтобы Руперта не было в моей жизни. Он мой брат.
– Забавно, что вы уже второй раз вспоминаете «Грозовой перевал», – заметила Айрис.
– Я подумал, что это лучше проиллюстрирует мою историю. Тем более все молодые леди любят «Грозовой перевал».
– Я не люблю.
Дэвид Вентворт удивлённо приподнял бровь:
– Тогда что? «Джейн Эйр»?
– И это тоже не из любимого. Мне нравятся романы Джейн Остин. А ещё Дафна дю Морье. И Джозеф Конрад, и… Вряд ли вам это интересно, – опомнилась Айрис.
– Мне интересно, – сказал Дэвид Вентворт. – Можем поговорить об этом сегодня за ужином.
Утром воскресенья Айрис проснулась раньше обычного. За окном постукивал дождь, но робко, неуверенно. Айрис надеялась, что он не разойдётся в ливень и не затянется на целый день, потому что после обеда ей нужно было ехать за статьёй в деревню. Она умылась, оделась, потом почитала, но недолго – уже второй день из-за найденного письма в голову ничего не шло. До завтрака оставалось полчаса, но Айрис решила спуститься вниз пораньше, поболтать с миссис Пайк и горничными.
Дора, молоденькая девушка, которая помогала миссис Хендерсон на кухне, уже накрывала на стол под присмотром миссис Пайк. С кухни тянуло чем-то яблочным и сладким.
Миссис Пайк ответила на её приветствие необычно серьёзным тоном: не холодным или недоброжелательным, а каким-то официальным, точно разговаривала не с ней, а с мисс Причард, а потом сказала:
– Мы можем поговорить, мисс Бирн? Это ненадолго.
– Конечно, – ответила Айрис. Она посмотрела на косившуюся на них Дору и, решив, что миссис Пайк не хочет говорить при ней, спросила: – В вашем кабинете?
– В новой гостиной будет удобнее.
Ничего не понимая, Айрис проследовала за миссис Пайк в гостиную. Там миссис Пайк, соединив руки на пухлом животе и стараясь не глядеть на Айрис, сообщила:
– Вам не стоит так часто бывать на кухне и сближаться с прислугой.
– Но я не… – Айрис словно водой окатили, и она не знала, что и сказать. – Сейчас же не восемнадцатый век! А я не какая-нибудь графиня.
– Это расслабляет девушек, они начинают забывать, что существует чёткая граница, что существуют правила.
– Но мы же можем немножко их нарушать, когда никто не видит? – просяще посмотрела на миссис Пайк Айрис. – Неужели вы запретите мне смотреть с вами телевизор по вечерам?
– Конечно, вы можете смотреть с нами телевизор, если вам так хочется, но так не положено, – миссис Пайк покачала головой.
– Ну и пусть! В конце концов, я не из Вентвортов, а просто работаю на них.
– Но вы совсем другого поля ягода, мисс Бирн. Это видно.
