Наконец они остановились возле церкви, вернее возле её железной ограды. По другую её сторону росло несколько старых раскидистых деревьев, а всё пространство между ними было заполнено серыми могильными камнями. Машин в этом районе было мало, а такие роскошные, как «Ягуар» Дэвида, и вовсе появлялись, наверное, раз в год, так что автомобиль тут же окружили неизвестно откуда взявшиеся дети. Только что улица была пустой – и вот уже целая толпа мальчишек.
Дэвид, выходя из машины, предложил Аллену сходить перекусить – они могут задержаться в церкви, но Аллен, неодобрительно оглядев мальчишек, сказал:
– Ох нет! Я здесь автомобиль без присмотра не оставлю.
Район был бедным: это было видно и по старым выцветшим занавескам на окнах, и по облупившейся краске на дверях, и по тому, какая застиранная и перештопанная одежда висела на верёвках, натянутых поперёк узких боковых аллеек.
Церковь была сложена из грубоватого серого камня, и единственным её украшением было небольшое окно-роза и каменная резьба над входом.
Служба уже закончилась, и свет внутри погасили. Зато в полутьме ярко горел витраж на стене за алтарём. Недалеко от дверей полный мужчина тихо разговаривал с женщиной. Он был с ног до головы в чёрном, и только на шее белел тонкий ободок колоратки.
Мужчина заметил их и, попрощавшись с женщиной, повернулся к ним с любезной, но почему-то тревожной улыбкой.
– Я могу вам чем-то помочь? – спросил он.
Айрис торопливо шагнула к нему, представила себя и Дэвида и объяснила, что ищет информацию о священнике, предположительно служившем в этой церкви в сороковые годы. Мужчина, оказавшийся дьяконом, вежливо, но однозначно дал понять, что подобные сведения они не сообщают. Если угодно, мисс может обратиться в архиепархию Вестминстера.
Айрис растерялась. Слова «архиепархия Вестминстера» сами по себе звучали внушительно, почти угрожающе, и она сразу подумала, что в таком-то месте на её расспросы тем более никто отвечать не будет.
И тут заговорил до сих пор державшийся позади Дэвид:
– Возможно, вы не расслышали моё имя, преподобный. Меня зовут Дэвид Вентворт, моя семья ежегодно в декабре жертвует вашей церкви семьсот фунтов, начиная, если я не ошибаюсь, с 1941 года. Мы будем рады и дальше оказывать этому приходу помощь, если…
Дьякон даже не дал Дэвиду договорить. Он изменился в лице и тут же сообщил, что немедленно проводит их к отцу Мёрфи, настоятелю церкви.
Дом настоятеля оказался рядом, с другой стороны церковного двора, почти полностью превращённого в кладбище, а отец Мёрфи – куда более приятным собеседником, чем дьякон. Айрис показалось, что он с удовольствием согласился бы им помочь даже без напоминаний про пожертвования.
– В. Мейсон, говорите? – поднял он чёрные кустистые брови. – Отец Винсент, я полагаю. Винсент Мейсон.
Айрис от радости чуть не захлопала. Наконец-то хоть что-то! А не вечный тупик, куда ни глянь.
– Вы его знаете? – спросила Айрис.
– Нет, я с ним не знаком, но знаю, кто это. Он служил здесь в годы войны, недолго. А потом, кажется, сложил с себя сан, но насчёт этого не уверен. Я здесь всего четыре года… Но я знаю, кто вам может помочь! Отец Трокмортон, настоятель церкви Святого Петра.
– Где эта церковь? Хотя бы в Лондоне? – спросил Дэвид.
– О да, но вам не надо никуда идти, молодые люди. Мы с отцом Трокмортоном по воскресеньям играем в шахматы. Я позвоню ему и попрошу прийти пораньше. А вы пока попьёте чай. Миссис Хинсли испекла вкуснейший яблочный пирог.
Пирог действительно оказался вкуснейшим, хотя, возможно, и уступал несравненным тостам миссис Хендерсон, так что полчаса до приезда отца Трокмортона пролетели незаметно. Отец Трокмортон оказался высоким и внушительным седовласым старцем, хотя, возможно, был не так уж и стар – просто седина делала своё дело. При ходьбе он опирался на трость, и отец Мёрфи тут же усадил его в кресло.
– Преподобный Винсент Мейсон… – задумчиво сказал он, когда Айрис рассказала, кого разыскивает. – Не слышал о нём много лет. Я служил раньше здесь, в Марии и Этельбурге, но вместе с ним недолго. Может, месяца два-три. Я начинал здесь дьяконом при отце Муре, а когда тот слёг, прислали отца Мейсона. Если правильно помню, осенью сорокового года. А в январе я ушёл добровольцем на флот. Потерял почти всю ступню, – отец Трокмортон указал тростью на свою ногу: вполне обычно выглядевшую ногу в чёрном начищенном до блеска ботинке. – Меня отправили домой, и в сорок третьем я снова оказался в этой церкви. Отца Мейсона здесь уже не было. Вы уверены, что ищете именно его?
– Да, пока всё сходится. Мы предполагали, что священник, который устроил усыновление, был из этой церкви. А в документах указано имя «В. Мейсон». Он как раз служил здесь в нужные годы.
