Вычеркнуть Руперта стоило по той же причине, по которой инспектор Годдард, даже не знакомый пока с подробными отчётами капитана Марча, исключил мисс Блум: Руперт физически не смог бы всё это проделать. С его хромотой и скрюченной спиной он не сумел бы перенести тело в «Лес самоубийц» да ещё и засунуть в кенотаф. По словам миссис Пайк, шесть лет назад Руперт и хромал не так сильно, и держался вполне прямо, но всё равно не был здоровым человеком. От сколько-то длительного напряжения у него начинались приступы судорог, и если в детстве они довольно быстро проходили, то с возрастом становились всё более и более жестокими.
В половине одиннадцатого в дверь Айрис постучала Джоан:
– Вас спрашивает инспектор, – сказала она. – Который из Лондона.
– По телефону? – удивилась Айрис.
– Нет, он тут, внизу! Недавно приехал. Со всеми уже поговорил и теперь приглашает вас.
– Меня? – У Айрис неприятно ёкнуло в груди. В детективах полиция обычно была не в восторге, когда кто-то пытался вести параллельное расследование.
Инспектор Годдард ждал Айрис в библиотеке. Наверное, вид у неё был очень встревоженный, потому что Годдард опять улыбнулся ей той самой мягкой, доброй улыбкой.
– Простите, что беспокою вас в выходной день, мисс Бирн, – сказал он. – Но некоторые дела лучше не откладывать.
– Какие именно?
– Начну пока с другого. С Руперта Вентворта. Я на всякий случай поручил Ленноксу проверить, кто его родители. На всякий случай. Что любопытно, он ничего не нашёл. В офисе регистрации в Стоктоне есть запись об усыновлении, но про родителей ничего не сказано. Так как Руперт был сиротой, родители к судье по понятным причинам не явились, и усыновление произошло на основании соглашения между Вентвортами и, – Годдард заглянул в блокнот, – «Католическим обществом призрения бездомных и заблудших», заключенного 31 марта 1941 года. От лица общества выступал преподобный В. Мейсон. Вот и всё. Учитывая, каким влиянием в этих местах обладали Вентворты, никто не стал требовать соблюдения всех формальностей. Тем более всё происходило в сорок первом году. Если они хотели усыновить сироту, то все только рады были им помочь…
В Айрис боролись разочарование и радость: разочарование оттого, что ничего не нашлось, а радость оттого, что это доказывало: с усыновлением дело действительно было нечисто!
– А если обратиться в это самое общество призрения? – предложила она. – У них могли сохраниться записи.
– Его не существует. Есть общество с таким же названием, основанное англиканской церковью, а католического нет и никогда не было.
– Но как это возможно? Если не было такого общества, то как оформили документы?
Годдард дёрнул плечом:
– Пришли всеми уважаемые Вентворты и с ними священник. Разумеется, никто не стал проверять. Поверили, что такое общество действительно существует.
– Можно обратиться в Сомерсет-Хаус[9]. Фернсби – редкая фамилия. Думаю, они смогут найти и Руперта, и его родителей.
– Я уже отправил туда запрос. Ни в Олд-Форде, ни в Ист-Энде, ни в Лондоне вообще не нашлось Фернсби. Но да, фамилия редкая, так что Сомерсет-Хаус поищет для нас Фернсби в других графствах. Правда, это займёт какое-то время… – Годдард усмехнулся: – Надеюсь, он не шотландец. И что Вентворты не выдумали это имя.
– Но что они так хотели скрыть? – задумчиво произнесла Айрис.
– Возможно, ничего особенного. Приёмные родители обычно не хотят, чтобы настоящие мать и отец знали, где найти ребёнка.
Айрис покачала головой: она была уверена, что всё гораздо запутаннее.
– Но приехал я сюда не за этим, – сказал Годдард. – Хочу, чтобы вы кое на что посмотрели.
Он подошёл к дивану, взял оставленную на нём папку и раскрыл:
– Подойдите сюда, мисс Бирн, не хочу лишний раз его шевелить.
В папке под слоем плотного полиэтилена лежал ветхий лист бумаги, вернее две трети листа, так много в нём было дыр, больших и маленьких. Тем не менее в тех местах, где он был целым, виднелись ряды слов. Бумага побурела, чернила побледнели, так что прочитать что-то было практически невозможно. Строки письма походили скорее на узоры, чем на слова.
– Вы узнаёте почерк? – спросил Годдард.
Как ни странно, несмотря на то что букв было не разобрать, рисунок почерка легко считывался. Айрис не сомневалась, что если бы ей дали пятьдесят листов с образцами почерка, она легко бы нашла для этого пару. И ей казалось, что она этот почерк видела… Но где? Когда?
– Нет, – ответила она.
Она не была уверена, что видела именно этот почерк. К тому же всё равно понятия не имела, где она его встречала.
– Вы были моей последней надеждой. Я показал его всем в доме. Никто не узнал.
– Это письмо, которое нашли у леди Клементины? – Айрис даже немного попятилась назад.
Листок, который шесть лет пролежал рядом с трупом в кармане юбки. Брррр…
– Да, это оно. К сожалению, мы смогли прочитать только: «важный», «15» и «боюсь». Поэтому я и решил обратиться к вам. Вы сказали, что имеете опыт чтения таких документов.
Айрис кивнула:
– Можете положить на тот стол? Тут темновато.
Она долго рассматривала листок, а потом начала указывать пальцем на слова:
