– Не верю, лапушка. Бориска-то гордый, само собой, но не подлец. Было бы так, как ты предполагаешь, – и впрямь уже прислали бы сундук с добром всяким. И было бы понятно, что это и есть благодарность за спасение наследника. Но лето на исходе, из Торуги никаких известий, зато слухи по деревням уже идут, и безо всякой срамоты дюже поганые…
– Какие слухи? – напряглась Яринка.
Бабка помолчала, подбирая слова:
– После обеда, как ты укатила в Коледовку, бондарь из Овищ приезжал за мёдом. Рассказывал… нехорошее. Дескать, к старой Андриянихе сын вернулся Стоян. Батька у него покойный из Вулгарии, ну ты знаешь вроде. Сначала вроде бы радовались все, а потом… Погнали Стояна из деревни. Дескать, людей живых сторонится, от чарки с хмельным отказывается, зато с деревьями по ночам беседу ведёт. А потом девку какую-то позвал на гулянку, а она возьми да споткнись в тот же день неудачно. Ногу подвернула крепко. Ну и обвинили его в ворожбе, дескать, с колдуном не зря столько лет якшался, и плевать, что против воли, всё равно нечистью был. Мать за него вступилась, так обоих и выгнали, не пожалели и старуху, что едва на ногах держится. Ушли они в Торугу, правды у князя искать.
Яринка вспомнила рассказ старостихи, и спина мигом взопрела, даром что угли в печке прогорели, и в избе было не очень жарко.
Коледовскую мельничиху не тронут покуда – она баба здоровая, да и для села пользу большую приносит. И подворье у неё охраняется не хуже, чем у лавочника Игната, обидчикам сына в случае чего несдобровать.
Но подпустить тайком во двор красного петуха – плёвое дело, особенно если умеючи. И Егорка погорит вместе с матерью, и княжьи соколы нипочём не дознаются, что пожар не сам собой вспыхнул. Ведь селяне будут молчать, хоть ты их режь. Ещё и засвидетельствуют толпой, что бывший лешак странно себя вёл: с бурьяном ругался, по ночам не спал. Поди, от пьянства! Разве ж может трезвый человек такое творить?
А пожар в доме, где живёт забулдыга, – обычное дело. Комелю и его несчастной матери повезло – их хотя бы отпустили живыми. И можно княжеским указом взыскать с их обидчиков виру за учинённый вред. Хватит на домишко где-нибудь в другой деревне или даже под Торугой, поближе к справедливости.
Но вдруг и оттуда их вскоре также погонят?
– Помнишь былички, которые я вам с Варькой зимой по вечерам сказывала, когда вы малые были? – вдруг спросила бабка. – Про лешего тож. Незлобивый он, люди бают, хоть и вроде как нечисть. Опять же, сколько народу выжило в вашей битве с его помощью…
А затем печально вздохнула.
– Да только всё равно из покраденных да уведённых в чащу людей никто прежним не возвращается. Нет им места ни среди лесных, ни среди своих. Закон такой непреложный, не зря же пращуры нам его через сказания передали. И именно поэтому дитёнков к лешему посылать нельзя, хоть сам он и не злой. Даже если вернутся они – сердце на всю жизнь словно пополам будет разорвано. Вдобавок и народишко вокруг тёмный да глупый. Вроде в церкву ходят, перед божницей дома поклоны бьют, но случись рядом то, чего они не понимают или боятся, – изничтожат ведь. И плевать на заветы стариков и на то, что Бог нам никого судить не велит.
Агафья встала и начала потихоньку убирать со стола посуду. Яринка сидела, не шевелясь.
– Потому и мнится мне, что к нам со сватами до сих пор не приехали как раз потому, что не до сватовства им сейчас, – подытожила бабка со вздохом. – Полста лешаков колдун себе подчинил, ты сама сказала. А я думаю – хорошо, если хотя бы десяток из них в родной дом по-доброму впустили, а не вытолкали взашей.
Она прикрыла оконные ставни, перекрестилась, глядя на иконы, широко зевнула, а затем подошла к онемевшей Яринке и чмокнула её в непокрытую макушку.
– Сиди-ка ты дома покуда. Вообще за ворота нос не кажи, поняла? Не ровен час, и к нам с вилами да факелами явятся. Вот тогда и уйдём – все вместе. И у лесового батьки помощи попросим. Ты его из беды выручила, настал его черёд. Надо коровок продать да кое-что из вещичек, а взамен телегу прикупить с лошадью, я так думаю. Иначе скарб не увезём, да и деда тоже. А сейчас пойду-ка я спать. Скотину даже в лихое время кормить да обихаживать надо, да и другой работы завтра воз и малая тележка.
Бабка вскоре задремала, и храп её, разносившийся по избе, как ни странно, успокаивал. У Яринки же сна не было ни в одном глазу. Поспи-ка от таких известий! Только и оставалось надеяться, что Комель с матушкой благополучно добрались до Торуги. И если не князь их принял у себя, то хотя бы дядька Борис. Он-то ни за что не даст Дара в обиду! Вдруг и остальным лешакам поможет?
Но уверенности у Яринки не было ни в чём. Она отодвинула миску с остывшей кашей в сторону, уронила голову на руки да так и застыла в полудрёме, больше напоминавшей чей-то наведённый колдовской морок.
И просидела так до самого рассвета, пока не запел в курятнике петух и не хлопнула с размаху сначала калитка, а потом и входная дверь.
– Едут! Едут! – Маришка Евсеева с воплем влетела в избу в одном летнике, натянутом сверху прямо на старую рубаху. – Вставайте, едут!
