Нет, поначалу она гнала тоскливые мысли от себя. Помнила ведь, как Дар тогда, в укромном шалаше под ивами, разбудил её перед самым рассветом – поцелуями и горстью земляники. И когда только успел выйти и насобирать? А когда она оделась и поднялась, тихонько морщась (действие зелья закончилось, и теперь хребет отчаянно ныл, а в междуножье саднило), помог ей обуться, подхватил на руки и понёс в лагерь, не слушая робких возражений.
– Пусть все видят, – повторял он, улыбаясь. – Пусть весь мир знает, что ты со мной!
И дотащил до самого шатра, где ночевали ведьмы и Варька с Иваном. Гордо шагал мимо ухмылявшихся караульных, прижимая Яринку к себе так, чтобы ни у кого сомнений не возникло, чья это теперь девица. Ещё и снова поцеловал на прощание.
Однако уезжали они поспешно и даже с воеводой поговорить не успели. Тогда Яринка подумала, что дядька Борис просто занят. Ему ж обо всех позаботиться надо: о ведьмах, лешаках, раненых дружинниках. Каждому место в повозках до Торуги найти или снарядить в путь до родной деревни. А о том, чтобы подойти к нему самой, даже и помыслить было стыдно. Не положено простой девке первой говорить о таких вещах с человеком из знатного рода. Добрый дядька Борис остался в бабкиной избе. Теперь он воевода, главнейший человек в округе, влиятельнее любого старосты.
А уж заявлять, что она теперь невеста его сына и пора уже обсудить, что делать дальше… Да её потом на смех поднимут по всему городищу! И принесёт дурная девка в новый род огромный позор вместо чести.
Яринка и решила: всё потом. Родители жениха со сватами обычно приходят, там и наговорятся всласть.
Теперь же от косых взглядов и чужих шепотков с каждым днём становилось всё гаже, а не пускать в голову тревожные ядовитые мысли – всё труднее. Она даже не выдержала и умолила Агафью отпустить её в Коледовку, якобы отвезти старостиным дочкам позаимствованную одежду и сдать собранный с пасеки мёд в одну из тамошних лавок. А на самом деле – узнать последние новости из городища.
Лошадь же с телегой попросила у отца Маришки Евсеевой. Гонять животину туда-сюда на половину дня во время урожайной страды было немыслимым расточительством, а незамужней девке в одиночку ездить так далеко, ещё и управляя повозкой, считалось не слишком пристойным. Но Евсей ей вообще сейчас ни в чём не отказывал. Ибо прекрасно помнил, кто спас его дом от пожара, а любимую дочку – от гибели и поругания насильниками.
Бабка тоже покачала головой, но отпустила.
Направлялась Яринка в Коледовку с тревогой в душе. И как чуяла – не принесла ей та поездка облегчения. Старостиха в дом пригласила, узваром напоила, но помочь ничем не смогла. Известий ни из Торуги, ни тем более из княжьего двора не было ни плохих, ни хороших. Знали только, что благодаря помощи лесового владыки добрались все быстро и разместились благополучно. Но новость эта устарела минимум на месяц. И теперь Яринка не знала, что и думать.
– У мельничихи нашей не всё ладно, – шепнула старостиха напоследок. – Сынок еёйный, Егорушка, под крышей не могёт спать, на улицу уходит. Грит, жарко да тесно ему в доме. А на днях муженёк мой из кабака шёл, глядит – Егорка-то в грядках на карачках стоит да с сорняками разговаривает, будто с дитями непослушными. Убеждает их, значится, чтобы на матушкином репище урожай не губили, соки на себя не тянули. Ой, девонька, страшно-то как! Хорошо, коли хмельной он был, а ежели из разума вышел? Может, и надо было в лесу его оставить? Не ровен час, на людей кидаться начнёт!
– Не начнёт, – заверила Яринка. – У нас на дворе тоже ни одного слизня с середины лета не водится. Урожаю сплошная польза, капусте особенно. Другое дело, что лешачьи-то умения пропасть должны были ещё когда! Бурьян его не послушает…
– А если послушает, получается, что не пропали? – старостиха сбледнула с лица. – И Егорка наш того… нелюдь окаянный?
– Ничего он не нелюдь! Твардош – вот это нелюдь, а мальчишки проклятые – его жертвы. И мухи не обидят, потому как она тоже живая душа!
Но старостиха явно этим словам не поверила – уж очень взволнованный у неё был вид.
На обратном пути, когда телега катилась по тракту через лес, тоска вцепилась в сердце с удвоенной силой. Яринка правила лошадью, даже не замечая, в том ли направлении едет – слёзы застилали глаза. В чувствах Дара она была уверена. Но, как ни крути, решать всё-таки не ему, а дядьке Борису. Не даст он отцовского благословения – и либо бежать обоим, бросая дом и семьи… либо смириться.
«Неужто не достойна этого супружества девка, поставившая на уши весь край ради спасения жениха? Которая вытащила умирающего наследника рода из подземелий и обхитрила грозного колдуна? Или безродные девицы могут выйти замуж за знатных только в книжке, по которой дядька учил нас читать? И никого не интересуют их подвиги? И судят их не по делам, а только по обилию сундуков с богатым приданым?» – думала она, и сердце рвалось на части.
