С малых лет она считала, что судьба их с Варькой изрядно обидела – родителей лишила, у деда здоровье отняла. А её вдобавок наградила неприглядной для здешних краёв внешностью, на которую липли только охальники да похабники. И то зубоскалили промеж собой, что хороша Яринка разве что титьками да мягкостью бёдер. А морда конопатая, и по плечам с грудью будто медную крупку рассыпали.
«Поглядеть бы ей промеж ног, вдруг и там рябая?» – гоготал как-то на посиделках Прошкин дружок Венька. Она, конечно, потом его подкараулила у пруда и одёжу под камень попрятала, пока языкастый подлец купался. Ох и весело же было смотреть потом из кустов, как он пробирался чужими огородами к родной избе, прикрывая срамоту сорванным по дороге лопухом!
Со скуки ведь Яринка и придумала себе однажды, что уставшая вусмерть бабка её не любит, ей только дай повод покричать. А Варька – что женишок её глупец и тиран, коромысло вместо куколки купил и грамоте особо не жаждал учиться.
От скуки да спокойной жизни, в которой хватало горя, но не случалось по-настоящему великой беды, которая подминает под себя целые города. Теперь Яринка понимала, что старая Агафья берегла, как умела, двух подрастающих девиц от всякого лиха. Гулеванить особо не пускала, иногда и запирала дома, если те начинали задавать неуместные вопросы – почему подруженькам можно на посиделках с парнями на ночь оставаться, а им нельзя? Почему в лес надолго и далеко тоже нельзя, а уж в город съездить, даже в сопровождении кого-то из местных мужиков, тем более? Яринка с Варей однажды засобирались в Торугу с соседом Евсеем – сдать перекупам на торжке свечи с мёдом и посмотреть на заморские корабли, на которых привозились редкие шелка да сукно, да диковинные звери – богатеям для показа и увеселений. Агафья, естественно, никуда их одних не пустила. А когда сама собралась в княжеское городище, оказалось, что корабли те пару дней как уплыли и ехать с ней сестрам смысла уже не было.
И как же они за это обижались на бабку, словами не передать! Даже грозились порой в разговорах друг с другом выйти замуж непременно в чужую деревню и никогда больше в Листвянку не возвращаться.
А нынче Яринка осознала, что большой мир страшнее, чем казалось двум наивным дурёхам, жившим в глухом медвежьем углу. Что с юными девками по дороге в Торугу могло случиться и самое плохое, такое, что представить себе страшно. Тут её Прошка порой обижает, но его можно шугнуть, и отстанет до следующего раза.
А с лихими чужаками как быть? Ведь Евсей даже с помощниками не отбил бы их от разбойников. А с озлобленными врагами, что врываются в чужие избы с огнём и мечом, и плевать, кто встретится на пути – мужик или дитя, старуха или молодая девка? Девка даже лучше. Её можно с особым наслаждением втоптать в грязь, оставить на теле и в душе раны, которые никогда по-настоящему не заживут.
Самое страшное, что могло случиться с мало-мальски приглядными девицами, едва начавшими невеститься, в их жизни уже
И ещё до слёз было жалко Дара. Ярина понимала: если бабка права насчёт его происхождения, несчастного мальчонку могли просто увести в лес и там оставить, даже к лешему не понадобилось бы посылать. Но тут же на ум приходили слова матушки, которую она помнила очень смутно, – лишь ласковые руки да кроткий взгляд голубых, как у Варьки, глаз. Маленькая Яринка однажды явилась домой в слезах – Прошка, и тогда отличавшийся поганым нравом, кинул в неё комок грязи, обозвав уродиной. Тогда матушка перебирала ей встрёпанные волосы и шептала, что Прошка дурак, потому как дети, рождённые в любви, не бывают некрасивыми. А ведь они с отцом очень-очень её любят!
Батька же ласкать да нежить детей не особо умел, поэтому лишь погладил её мозолистой ручищей по затылку и пообещал привезти с ближайшей ярмарки новёхоньких игрушек. А потом пошёл и оттаскал Прошку за ухо, не испугался ни визга на всю деревню, ни последующего гнева старосты Антипа.
«Они меня любили, и Варьку тоже, – думала Яринка, пялясь опухшими от слёз глазами в потолок. – И бабка с дедом нас любят. А мы принимали это как должное, ещё и сердились, что любят не так, как нам хочется. До чего же стыдно, сквозь землю бы провалилась – и то бы не помогло!»
