Юнец, хоть и едва стоял на ногах, смекнул очень быстро. Но едва он успел побагроветь от гнева, как лешак вдруг протянул ладонь и ухватил его за шею. Миг – и хмельной дурень осел на пол, закатив глаза. Кувшин из рук, впрочем, не выпустил.
– Поспит и очнётся к полуночи, – пояснил Комель, укладывая его поудобнее. – Протрезвеет заодно. Идём.
И потянул Яринку к длиннющей перегородке, что тянулась вдоль всей стены. На деревянные палки высотой со здоровенного мужика была натянута плотная узорчатая ткань.
– Не бойся, это ширмой называется, иноземцы придумали. Справная вещица! Сюда прячутся, когда в общей зале ветрено и хочется вдобавок скрыться от чужих глаз. И мы с тобой скроемся, а то начнётся: куда идёте, выпейте с нами…
Зала была без окон, зато сразу с двумя сквозными дверьми. Ярина невольно поёжилась – в их краях такого не строили. Дверь в доме должна быть одна и непременно на восток, чтобы жильцы могли приветствовать восходящее солнышко. На закат же вход и выход ставили только дураки. Понятно почему – эдакое непотребство только для нечистой силы хорошо, чтобы в избу легко проникнуть да напакостить. И хорошо, ежели в горшок с кашей или щами наплюют, а вдруг младенчика уворуют?!
Похоже, тут колдун ничего менять не стал. Лишь стены сгладил чародейством, понавесил в изобилии бронзовых светильников, внутрь которых заливалось масло, устлал пол мягкими коврами. Столы стояли ближе к концу залы, поэтому их прихода никто не заметил. В прорехи в золочёной ткани Яринка видела баб с бесстыдно распущенными волосами и в рубахах, что едва держались на плечах. Естественно, ни на одной не было ни креста, ни символа старых богов.
Они угощались вином, как не в себя. Неприметные служки в серых хламидах едва успевали обносить столы кувшинами и закуской. Прищурившись, Яринка углядела Рымаря, тискавшего за грудь одну из хмельных баб, что облокотилась на его плечо. Та отхлебнула прямо из стоящего рядом кувшина, вытерла рот, а затем, не чинясь, поставила посудину и сунула руку под стол. Рымарь закатил глаза, и лицо его враз сделалось глупым-глупым.
Яринка брезгливо отвернулась и поспешила следом за Комелем.
– Здесь такое непотребство постоянно? Это ж сдохнуть можно рано или поздно! От похмелья или болезней срамных!
– Я тут пятнадцатую зиму. Не сдох же, – пожал плечами лешак. – Зато время скоротать можно. У Твардоша всё равно денег немерено, да и припасов полные подвалы. Ему наёмники из деревень награбленное привозят, а потом он торгует с кем-то из приезжих. В порту и городище знающие люди товар сбывают да зелья колдовские, а затем покупают что нужно. На опушку леса везут, а там уж мы забираем и сюда переправляем, тайными тропами. Чего с этими яствами да вином делать, не любоваться же. Или зря спины ломаем, всё это добро таскаючи?
Ярина только вздохнула. Теперь она прекрасно понимала Дара, который годами предпочитал здешним сборищам общество Секача и Михрютки. Лучше уж с медведями да кабанами по лесным тропинкам носиться, чем с этими…
Из западных дверей тоже тянуло сыростью и тленом, несмотря на располагавшийся здесь большой открытый очаг, похожий на печь без заслонки. Тепла с него было чуть, зато вони, копоти и треска выше крыши. И потому Яринка сразу не услышала тихую возню вперемешку с кряхтением, которые доносились из самого тёмного угла за очагом. Не удержалась – нос любопытный из-за края тканной перегородки высунула. И тут же об этом пожалела.
Там на широкой лавке иноземного вида, откинувшись на спину и прикрыв глаза, сидел ещё один лешак, чуть постарше Дара. Даже внешне на него похож – тоже высокий, гибкий да скуластый, патлы белые, длинные. По телу в тех местах, где у человеческих мужиков торчали волосья, у него рос зеленоватый мох. Яринка только сейчас поняла, что у Дара даже в его лешачьем обличии всё самое бесстыдное скрывалось корой или листьями. И первое, что он сделал после превращения, – попросил их с Варей на него не смотреть. И у Комеля тело было частично покрыто корой, почти как одёжей. Всё же какие-то понятия о правилах вежества они сохраняли даже в потустороннем обличии.
Лешак в углу у очага стеснительностью этой не страдал. Самое бесстыдное сейчас всё равно оказалось прикрыто копной Жолкиных волос. Ведьма покачивала головой меж его широко раздвинутых ног, стоя на коленях, а он знай притягивал её за затылок ближе к себе. И кряхтел, шоркая пятками по полу, – видать, было ему очень сладко.
Яринка ринулась назад, вжалась в стену. От невыносимого, просто чудовищного стыда аж дыхание перехватило.
– Я не-не-не пойду мимо, – заикаясь, прошептала она. – Там… там…
Комель высунул нос, чтобы взглянуть на происходящее, присвистнул тихонько и осклабился.
– М-дааа. Скучная Жолка сегодня, без огонька. Умеет лучше. Пошли, в нашу сторону сейчас никто и не взглянет.
И обернулся.
– Эй, ты чего как рак варёный? Устыдилась, что ли? Тебе жених неужто не объяснял, что супружество – оно не токмо для рождения наследников и не для того, чтобы с хозяйством было легче управляться? А ещё за-ради приятностей всяких?
