– Не знаю! – Яринка отшатнулась, выставляя руки перед собой. – Нет во мне никакой силы! Я не ведьма! Отдайте жениха, мы уйдём, и никто вас больше не потревожит!
– Чтобы однажды снова какая-нибудь деревенская девка заклятие подчинения мне поломала? – усмехнулся Твардош, брезгливо обтирая пальцы о кафтан. – В первый раз я решил, что случайность. Ворожба дала осечку. Чурбан тогда уже был слаб и болен, и я решил: невелика потеря, на воле сдохнет быстро, а до смерти никому ничего не расскажет. Ибо понимал, скотина: начнёт болтать – найду и язык узлом завяжу и ему, и девице, которая за ним явилась.
Он вновь глянул на неё с прищуром, на этот раз – с заинтересованным.
– А получается, не случайность. В совпадения я не верю. И поэтому рад, что ты явилась сама и я смогу докопаться до истины. Хорошо всё-таки, что Дубина – дурак и сам себя наказал тем, что попёрся деревню твою спасать.
Яринка невольно ухватилась руками за живот, словно защищая его от полоумного мясника, желающего постичь в чужих кишках тайны мироздания.
– То есть вы нарочно наслали на Листвянку лиходеев, чтобы мы попались в силки, как два дурных зайца? А до этого на другие деревни, чтобы лесовой, в чьих угодьях они стоят, рано или поздно не выдержал и кинулся на защиту?
Называть Дара по имени в присутствии колдуна она опасалась, хотя подозревала, что он всё знает.
Но Твардош лишь с презрением осклабился.
– Думаешь, мне заняться больше нечем, кроме как выслеживать одну простодырую деревенщину и одного непокорного лешака, по которому батоги давно плакали? Само так вышло. А зачем я оружных татей на поселения отправляю, то не твоего дуробабьего умишка дело. Всё, устал я с тобой лясы точить. Признаешься, как сняла заклятие с Дубины, – и катитесь на все стороны. Нет – сдохнет он самое позднее к утру. Утомил уже перечить по каждому поводу. В конце концов, и лешаки мне скоро не понадобятся, и без них справлюсь…
Вот тут бы Яринке пасть на колени, вымаливая колдуна о милости. Или дать пожару, что бушевал внутри, разгореться окончательно и впиться-таки в поганую харю ногтями. Но нет, ноги будто окаменели, а грудь отозвалась болью, едва стоило набрать в неё побольше воздуха.
Может, и к лучшему? Потому что всего через пару-тройку ударов сердца в дверь заколотили так, что дрогнул потолок, а пергаментные свитки, беспорядочно сваленные на краю стола, с шуршанием осыпались на пол. Твардош аж подпрыгнул от неожиданности.
– Кого там черти принесли? – рявкнул он, откидывая засов в сторону.
На пороге стоял один из стражей, что встречали Яринку у ворот.
– Господин, твари из леса у подворья! Ломают частокол со стороны, откуда солнце встаёт!
– Опять? – так и взвился колдун. – Вот погань, неужто мало ей? И именно в момент, когда всё почти готово!.. Сейчас разберусь, мало не покажется!
И торопливо оглянулся.
– Отведи девку на кухню. Вели, чтобы дали ей похлёбки… и прикрыться чем-нибудь! Смотреть на эти листья тошно.
Впыльном и на этот раз безлюдном коридоре воняло смолой и жжёными тряпками. Стражник шагал, насвистывая под нос срамную песенку про вдову мельника и старого водяного, известную в их краях, и от нехитрой мелодии на душе у Яринки стало совсем гадко. Значит, местный житель и, судя по виду, такой же головорез, как и тати в Листвянке. Своих же убивали да грабили. И в истязании Дара наверняка он тоже участвовал.
Чтобы отвлечься от дурных мыслей, она принялась размышлять. Похоже, врагов у Твардоша в здешних краях хватает, и далеко не все его боятся. И не зря его перекосило от принесённых вестей, как жабу, раздавленную тележным колесом. Нет у него силы в достатке, правильно Пенёк подозревал.
Тоска вновь затянула на сердце тугой узел. Как же сбежать и вызволить Дара? Успели ли Варька с Иваном добраться до воеводы?
И как дядька Борис воспринял известия, с которыми они явились? Поверил ли? Или решил, что над ним насмехаются и велел погнать взашей?
Задумавшись, Яринка не заметила, как её провожатый остановился и обернулся. И влетела в услужливо раскрытые объятия, ткнувшись носом в стальной нагрудник на иноземном кожаном доспехе.
– Хороша ты, девица, – обдал её паскудным луковым духом страж. Двух передних зубов у него не хватало. – Может, в кухню через нашу каморку пройдём? Я не обижу, орешками на меду угощу…
– Иди ты со своими орешками! – зашипела Яринка, тщетно пытаясь оттолкнуть наглеца. – Я к жениху пришла! Или не слышал? Хозяин ваш клялся, что меня не тронет!
Лицо стража перекосилось.
– Брезгуешь, значит? Ладно, стервь рыжая, – и немытая пятерня вдруг ухватила её за горло. – Не хочешь по-хорошему, значит, никуда не пойдём. Здесь всё равно без крайней нужды никто не шастает. А хозяин, может, и клялся, но мы-то нет!
Он вдавил Яринку в каменную кладку, да так, что у неё едва не хрустнули рёбра, а в глазах потемнело от боли.
– Потерпишь. не убудет с тебя. А Дубине всё равно до утра не дожить, так что думки эти из головы выброси…
И осёкся – обоим по ногам вдруг хлестнуло холодом.
