Яринка вздрогнула. Бабкины ночные рассказы о том страшном времени всплыли в голове во всех подробностях. И удивительная вещь – казалось, будто с ночи прошло не меньше суток, а целая жизнь. А сама Яринка повзрослела махом на сто лет.
А вот Агафье, заставшей лихие времена, наверняка казалось иное – что беда эта отступила вот только недавно. При том что их крохотной семье повезло – никто от руки степняков не погиб. Лихоманка потом забрала намного больше – их с Варькой родителей да у тётки, что жила в Торуге, мужа с детьми.
– Они тебя…
– Меня? – Ольга зло расхохоталась, и глаза её блеснули алым, точно как у диаволицы из рассказов отца Дионисия. – Это я их. Потом, когда вернулась домой из леса, где грибы собирала, и обнаружила вместо собственной деревни пепелище. Басурмане не пощадили никого, даже в полон не взяли. Только добычу да скот. Скотину, обезумевшую от дыма, огня и страха, волокли через поле, ругаясь на всю округу. Тогда я в первый раз колдовала с такой яростью. Никто и не знал, кроме семьи, что во мне ведьмовской дар имеется, боялись, что церковники с родной земли погонят. Но тогда меня ничего уж не сдерживало. Поле преогромное от моей ворожбы в один час будто угольной пылью покрылось.
И замолчала, опустив глаза.
А Яринка, дурища бестолковая, возьми, да и ляпни.
– А… дитя?
– Скинула. Не выдержало тело такого потока заёмной силы, – просто ответила Ольга. – С тех пор вот и ни разу…
И через миг оскалилась диким зверем.
– Только жалеть меня не смей, поняла, девчонка? Я сама жалею лишь, что не вышло тогда весь басурманский род под корень извести. А теперь как думаешь, захочу я помогать тем, кто с ними дружит? Попробуй себя представить на моём месте?
Ведьму было жалко до слёз. Но всё же Яринка ответила, не опуская взгляда:
– Представила. Я бы захотела. Потому что бабушка мне рассказывала тоже… всякое. Про то, как на войне чаще всего страдают бабы – с любой стороны. Мужики то дерутся насмерть, то хмельным бок о бок угощаются, то виру друг другу выплатили за убитых – и забыли обо всём. А бабы потом таких детей, как мой Дар, в колодцах топят да в лесу оставляют.
И не удержалась, всхлипнула горестно. Дар в застенках мучается, а она в тёплой горнице с главной здешней ведьмой лясы точит! Но поддержка колдовки нужна была, как воздух, поэтому Яринка продолжила:
– Моих мать с отцом лихоманка забрала одной зимой, мне едва четыре стукнуло, а сестрице младшей и года не исполнилось. Дед от горюшка ногами ослаб, бабка нас почти в одиночку подняла. Так что понимаю я твою скорбь. Да, ты скажешь, наверное, что нельзя равнять погодную стихию или лютую хворь с вражеской армией. Но басурмане та же стихия, понимаешь? Их целая орда, озлобленная на поле брани, – и ум у этой орды один на всех. И у наших мужиков то же самое, ежели ярость глаза застит. Один отряд сегодня выкосит деревню противника, оставшиеся в живых назавтра соберут свою ватагу, найдут налётчиков и изничтожат вместе с семьями, а дальше что? Уже родичи убитых будут мстить врагам и их детям? И так до тех пор, пока ни одного человека на земле не останется?
Тут уж настал черёд Ольги неопределённо передёрнуть плечами. Но губы при этом тоже покусывала, явно стараясь отвлечься на иную боль, телесную. И Яринка приободрилась – всё же не каменное у ведьмы сердце.
– Воевода Борис с басурманином Бузулеком потому и побратались. И породнились через сестрицу Бузулекову, чтобы вражду эту прекратить. Чтобы не умирали отцы и мужья, женщины не выжигали поле силой, от которой кипит кровь. И не гибли дети во чреве. Ты отомстила лиходеям, уничтожившим твой мир, но нынешние поколения ни в чём не виноваты. Они сами родились после войны и никому не мстили.
Ведьма молчала, поглядывая в сторону, словно её очень заинтересовал узор на одном из ковров.
– Садись, – буркнула она наконец. – В ногах правды нет.
Яринка послушно села.
– Я не дура, – снова усмехнулась Ольга. – Понимаю, что давно бы уже могла уехать на север, где живут нурманы и где колдовок ещё ценят, а не приравнивают к служительницам диавола. И где ничего мне о прошлом больше не напомнит. Хотя… У нас ещё можно при случае скрыться в лесах. На родине Твардоша заклинателей и жгут, и в реках топят: выплыла – ведьма, не выплыла – добрая христианка, мир её праху.
Она налила из кувшина розоватую жидкость в чашку, сделала глоток.
– Порой жалею и о другом – что эту скотину не успели изловить и сжечь ещё до того, как он сбежал в ваши края со своими ифритами да чучелами жар-птиц. Но коли есть деньги, можно купить что угодно, хоть ладью с командой, хоть припасы на полгода пути… И заткнуть рот деньгами тоже можно любому. У Твардоша в Торуге свои люди есть, они помогают со снабжением. И головорезов они же ищут, которым терять уже нечего, предлагая у колдуна служить…
Яринка тихонько скрипнула зубами. Ну конечно же, Комель говорил про товары, которые они на себе таскают в чащу. Их же надо кому-то с судна снять, выгрузить да лешаков снарядить, без шума и посторонних любопытных глаз. Значит, есть у колдуна помощники, и не из простых. И наказание княжеское их не пугает.
