– Помоги нам, – снова повторила она. – Я поговорю с воеводой, даст он вам ладью. Поплывёте за море к нурманам… Сколько вас тут, ведьм?
– Немного, чуть больше десятка. Не все, кто пришёл сюда однажды по приглашению Твардоша, до нынешних дней дожили… Будешь?
Ольга кивнула на кувшин. Яринка, памятуя о том, что в замке колдуна нельзя принимать ни еду, ни питьё, покачала головой.
– Правильно. Я сама не уверена, что стенки посудины не натёрты изнутри очередным чародейским порошочком, лишающим или воли, или разума. Что он поит всякой дрянью остальных ведьм, могу поручиться. Меня до недавних пор не трогал, я единственная уже с разбуженной силой родилась, мне глушить рассудок ничем нельзя, иначе она из-под контроля выйдет. Он сам меня нашёл… сразу после того, как всё случилось. Посулами льстивыми убедил, обещал обучить чародейству, всяким книжным премудростям. И ведь не лгал, многому выучил, на крыло поставил, да только для своей же пользы. Я с остальных колдовок силу собираю через ритуалы да ему потом передаю… Сама понимаешь как. Но винить себя мне не за что. Иначе один путь бы меня ждал – в петлю, от невыносимого горя. И Жолка пять зим назад по той же причине ему согласилась служить…
– А с Жолкой чего? – изумилась Яринка. – Вот уж язык вообще без костей. Я приехать не успела, как она меня с ног до головы словами облила, словно помоями.
– Не обращай внимания, – отмахнулась Ольга, а затем пояснила с грустью: – Жолка с ума сходит потихонечку. Она же невестой была, пока в их деревню боярин Тихомир из городища не явился с тремя помощниками. Охотились на вепрей в тамошних угодьях, заехали переночевать. Увидел девку хорошенькую, совсем юную, посулил бусики жемчуговые за то, что она постель ему придёт стелить да останется. А Жолка с гонором оказалась, даже за горсть золота не пошла. Так и объяснила, что честь девичья – это всё, что у неё есть, так как она сирота и приданого немного. И этот дар уже её жениху обещан, свадьба скоро, потому никак не можно, извиняйте, батюшка. Ну, этот пёс шелудивый и предложил золото её жениху. Чтобы тот норовистую деревенщину, которая знатному мужу посмела дать отпор, в ближайший лесок увёл через час, как они уехали. И чтобы молчал потом, когда та вдруг пропадёт…
И сама замолчала. В навалившейся разом тишине было лишь слышно, как стрекочут птицы в сосновых кронах – там, на воле, за частоколом в два человеческих роста.
А Яринка лишь хватала ртом воздух, как беспомощная рыбка, что оказалась на суше, и не могла никак вдохнуть.
– Комель нашёл её в лесу спустя два дня – в таком виде, что и сказать страшно. Она раскачивалась из стороны в сторону, выла, как волчица, что лишилась всей стаи, и глаза её горели жёлтым. Иногда ведьминская сила долго спит в теле и просыпается от больших потрясений. Потому и выжила, её ж бездыханной бросили… А там уж мы через ворожбу узнали и про подлость благоверного, и про остальное.
Ольга залпом осушила чашку, поморщилась – видать, питьё было кислым, как и вся её здешняя жизнь.
– До боярина Тихомира мне потом дотянуться не удалось, будто сам он под защитными чарами ходит. А вот до женишка и помощников – получилось, своими ногами к нам на подворье пришли, Комель ещё и путь-дорожку через лес проложил, чтобы побыстрее. А затем Твардош опутал их неподвижными чарами. И дал Жолке в руки нож…
– Хватит, – Яринка содрогнулась. – И что, неужто стало ей потом легче?
– Нет, конечно. Я тогда и поняла, что мстить надо с холодной головой или не мстить вообще. А не как Жолка – едва оправилась, сила в крови бурлит, выхода требует, а обида отравляет душу ненавистью… Сама понимаешь, мало что от её насильников осталось. А Твардош только за одно её отругал – грязно, мол, работу выполнила. С тех пор и понесло её: брага, мужики… Лешаками начала понукать, будто холопами, хотя мы все здесь в одной упряжке, все его холопы.
Глаза Ольги снова нехорошо блеснули, и Яринка поняла, что ведьма тоже полна ненависти, только к своему хозяину. Однако ж терпит его, в постель с ним ложится… Ждёт, пока месть окончательно созреет в душе? Или с вольной земли придёт кто-то типа Яринки, пусть слабый, но неподвластный Твардошевым чарам, и выручит их всех?
– А потом две колдовки пропали, которые Жолке раны врачевали в своё время. Аккурат как Дубину выходили после избиения хозяином. Она и заявилась к Твардошу выяснять, куда запропастились подруженьки. Тот ответил, что не её это умишка дело, что ей надо быть благодарной за спасение и не интересоваться вещами, которые её не касаются. И нет бы дуре заткнуться, но она посмела возразить, голос повысила…
Кусок груши исчез между пухлыми ведьмиными губами. Яринка сидела как на иголках, ожидая, пока та закончит жевать, но не торопила. И малоумному понятно, что такие разговоры легко не льются, надо порой и дух переводить.
