– Сколько времени вам надобно?
– Немного, – тот пожал плечами. – Замок вскрыть, Ярину внутрь впустить, потом морок мне наложить, чтобы всё нетронутым выглядело.
– Много, – поморщилась ведьма. – Вот же лешак всра… Ох, извиняй, Комель.
Она перехватила кувшины одной рукой, задумчиво почесала нос – ну точно совсем юная Варька за лоскутом бересты, на котором дядька Борис учил её складывать буквы в собственное имя.
– Ладно, – вздохнула она наконец. – Отвлеку я их. Заведу спор, что за принесённое хмельное двух серебрушек мало, пусть золотой дают. Не поможет – рубаху с титек уроню, будто невзначай, а там разберёмся.
И тут же нахмурилась.
– Комель, токмо сделай милость, ковыряйся в замке быстрее! Не как у бабы в срамном месте. А то я тебя знаю, чурбана деревянного…
– Ладно, красавица, как пожелаешь, – лешак расплылся в ухмылке, будто его только что похвалили.
Жолка моргнула несколько раз, пытаясь смягчить сухие от постоянного винопийства глаза, облизала губы, поправила грудь в вырезе рубахи – совершенно бесстыдно, не стесняясь ни Комеля, ни Яринки. Та всё никак не могла прийти в себя от удивления.
Лишь выдавила тихонько.
– Почему?..
Жолка подошла ближе, взглянула на Яринку в упор. Изрядно потасканная, пахнущая розовыми маслами вперемешку с сивушным духом и мужицкой потиной. Удивительно, но щёки у неё до сих пор оставались румяными и гладкими безо всякой краски. И конопушки она выводить не стала, хотя наверняка могла бы. Но зачем? Они были рассыпаны по лицу не щедрой горстью, как у Яринки, а крохотной золотистой щепоткой, и несказанно ей шли.
Глаза у неё были пустыми. И страшными.
– Я видела, как его били, – сказала она хрипло. – Твоего жениха. Он мог прекратить это в любой момент, просто назвав твоё имя. Но предпочёл терпеть, только бы не выдать тебя Тв… твари этой.
Затем зло выдохнула сквозь зубы, глотнула браги прямо из кувшина, раскашлялась. Яринка дёрнулась с места – постучать по спине, но Жолка лишь выругалась в ответ.
– Не замай, девка, не поможет… – и продолжила на таком же сиплом выдохе. – А потом ты за ним явилась, дурища наивная, в одних листьях. На что надеялась? Не боялась, что кинут тебя посреди двора и либо оприходуют скопом, либо также исколотят, переломав все рёбра?
Яринка лишь пожала плечами, но Жолку её ответ и не интересовал.
– Дура, как есть дура. И он такой же… Два скудоумных дурака вы, вот чего.
Она вновь приложилась к кувшину, и Яринка заметила, что руки у неё дрожат.
– Так сделайте милость, катитесь отсюда! Облобызайте друг друга в церкви перед толстым бородатым попом, наплодите кучу таких же наивных дураков-детишек и сдохните в один день в глубокой старости, поняли? Иначе пусть этот мир пропадёт к чертям собачьим, ничего в нём годного уже не останется.
И двинулась вперёд той же шатающейся походкой. Добрела до конца коридора, встала на островке света, что лился из распахнутой двери в каморку, нарочито-громко поставила кувшины на пол и приосанилась. Через пару ударов сердца стены едва не дрогнули от хоровых мужских воплей, и наружу высыпало сразу трое молодчиков, широкоплечих и почему-то одинаково рыжих.
– Жолкаааа! – заверещал чей-то пьяный голос за их спинами. – Покажь, чего принесла?
– Две браги, – усмехнулась ведьма, кивая на сосуды у ног. – Умаялась тащить, хребет до сих пор ноет. Ещё и под юбку прятать пришлось, чтобы из залы вынести…
– Так в междуножье бы запихала, у тебя тама и коня спрятать можно! – задорно отозвался голос, и закуток стражей снова огласился хохотом.
– Зато к тебе в голову и воробушек не поместится, – не осталась Жолка в долгу, деланно надув губы. – А ну вас к нашим лешакам, пойду я. Хамите только, нет чтобы бедной девушке монетку за труды пожаловать иль ещё чего…
– Жолонька, ясочка, ну куды собралась? – тут же забубнил один из рыжих, преграждая ей дорогу. – Это Измор нажрался и хамит, ты ему заклятием язык завяжи в три узла, и заткнётся. Не уходи! Я тебе камушек подарю, настояшшый смарагдовый!
– Ага, все вы про камушки поёте, а как показать…
– Дык я ж это, ща! – подскочил на месте рыжий. – Пошли, глянешь!
– Ладно, – и Жолка милостиво кивнула, позволяя ему увести себя под рученьки, как заморскую королевишну. Остальные, подобрав кувшины, двинулись следом.
Только на пороге она остановилась.
– Дверь не просто закройте, но и запритесь изнутри. Ещё не хватало, чтобы хозяин узнал, что я вам бражку тайком ношу!
– Как скажешь, ясочка, – отозвался рыжий, и дверь захлопнулась за его спиной.
Яринка с Комелем рванули к решётке, не сговариваясь. Замерли, услышав рассерженное шипение Михрютки, не успевшего наложить морок невидимости. Подождали, пока моховик укроет их чародейской пеленой, и вновь ринулись вперёд, стараясь не топать. Из каморки стражей доносились пьяный басовитый гогот, стук глиняных кружек и здравницы (донельзя похабные), а ещё Жолкино многозначительное хихиканье.
