Факел в руках ходил ходуном. Тьма плескалась по стенам коридора, как живая, шелестела прямо в уши, лопотала разными голосами. Плакала старая Агафья, кряхтел дед – упрашивали вернуться. Сердито шептала матушка – попрекала непутёвую дочку, что бросила стариков одних, а теперь бестолково сгинет здесь, во мраке.
– Кто их накормит да обиходит? – зудело прямо над ухом. – Кто подаст воды, когда они слягут окончательно от непосильного труда? Кто растопит печку в холодной и пустой избе, если в живых не останется ни той, ни другой внучки? Всё из-за твоей глупой любви…
Яринка лишь стискивала зубы крепче, продолжая брести вперёд. Заставляя себя прислушиваться не к гомону тварей из темноты, а к Михрюткиному сопению. Моховик ехал в рукавице, как богатая невеста в свадебном возке – в мехах да шитых нарядах по самые уши и, знай, озирался по сторонам.
Это её и подвело. Заглядевшись на дружественно настроенного нечистика, она пропустила появление другой твари, злобной. Подняла голову, когда почуяла впереди движение вкупе с дуновением ветерка…
Она даже не разглядела чудище как следует. Мелькнула здоровенная пасть с клыками, с десяток лап, белёсые глаза снулой рыбины. Заорала, прянула назад, споткнулась, рухнула оземь. Хорошо, догадалась до этого котомку за плечо перевесить, она-то и смягчила падение. Факел улетел в сторону, Яринка рывком перекатилась на живот, не обращая внимание на Михрюткин вопль, – если огонь погаснет, её ничего уже не спасёт. Протянула руку, задевая камень, что торчал посреди пола, как последний зуб во рту глубокой старухи.
Пальцы коснулись факельной деревяшки как раз в момент, когда пол вдруг разъехался в стороны и Яринка с визгом ухнула в пустоту. Желудок скрутило, подступила тошнота. Факел, кувыркаясь в воздухе, полетел следом и через десяток ударов сердца стукнулся о камни внизу.
И тогда Яринка осознала две вещи.
Первая – пол над её головой вновь сомкнулся, отрезая единственный знакомый путь к отступлению, но вместе с рыбоглазым чудищем. И вторая – факел упал на землю раньше неё, хотя был раз в десять легче. А это значило, что…
– Я лечу, – просипела она онемевшими от пережитого ужаса губами. – Я не падаю! Михрютка!
Моховик не отозвался – он смотрел вниз, тихонько попискивая. Рукавица ходила ходуном от дрожи, видать, тоже успел напугаться до икоты. Хотя ему-то чего, он же нечисть. Нечистики-то не помирают, как люди, они живучие, сам Твардош говорил…
Яринка сама присмотрелась к творившемуся внизу и едва не заорала вновь. Факел почему-то не затух при падении, а продолжал тлеть, и в скудных отблесках пламени были видны змееподобные тела, кишащие на полу. Чёрные, гладкие, каждое толщиной с мужицкую ляжку, не меньше. Пламя потрескивало, и кто-то из тварей то и дело вздрагивал, задевая его хвостом. Но никто не шарахнулся далеко в стороны, как делали обычные звери при виде огня.
Твари были заняты – они толклись, будто угри в тесном ведре, над кусками исторгнутой Яринкой трапезы. Вот одна подняла плоскую бугристую головёнку, обтёрла морду длинным языком, смахивая внезапно свалившееся с небо лакомство в пасть, и Яринка поспешила поднять глаза.
Как ни странно, здесь оказалось светлее, чем наверху. Стены едва уловимо мерцали, и от этого хорошо была видна неглубокая, но широченная яма, не меньше залы для танцев, через которую они проходили. Яма полнилась жирными змеюками с уродливыми шишковатыми головами. Но сколько бы их ни было, а человеческие кости, валявшиеся то тут, то там, твари хоть и обглодали, но окончательно пожрать не смогли. Вдобавок Яринка хорошо различала и грязные тряпки в углу, бывшие когда-то женскими рубахами, и валявшийся рядом с ними кафтан, в котором одна из гадин свила целое гнездо со змеюшатами…
И лешачьи рожки, торчащие на одной из черепушек с пустыми глазницами.
У Яринки пересохло во рту. Она смогла лишь дёрнуть Михрютку за шапку, тыча пальцем в увиденное.
Моховик её понял и покачал головой.
– Нет, той шкилетине поди зим пять уже, кости аж обтёртые до блеска гадючьими языками. А хозяин жив. Он где-то там, я чувствую.
И кивнул на неширокий просвет с узорчатой аркой в противоположной стороне пещеры. Яринка, недолго думая, взмахнула руками, будто загребая толщу воды, и медленно поплыла вперёд. Удивительно, но лететь оказалось почти так же тяжело, как и перебираться через реку.
Твари внизу провожали её заинтересованными взглядами. Одна даже попробовала оттолкнуться от пола и допрыгнуть до вожделенной добычи, но сорвалась и с громким шлепком ударилась о каменный пол. Там и осталась, щерясь безгубой пастью на остальных гадин.
Но потихоньку-полегоньку Яринка добралась до просвета. Взмахнула ладонями снизу вверх, словно отталкиваясь от невидимой подушки над головой, и встала на каменистый пятачок практически под аркой. За ней начинался ещё один коридор, для которого колдун не пожалел и трёх масляных ламп. Явно заговоренных – пламя хоть и билось от сквозняка, словно рыба в сетях, но не гасло.
