Даст боги, повезёт и дальше. Ведьмино зелье холодило ладошку, но зубами она больше не стучала – Комель предусмотрительно завёл её в какой-то закуток, где от пола до потолка стояли пыльные сундуки. Окинул оценивающим взглядом Яринкино телосложение, особенно задержав взгляд на груди. Но прежде чем она успела возмутиться, крякнул: «Если не влезешь, придётся мужицкое вздевать» – и откинул крышку одного из сундуков.
Внутри неопрятной кучей была навалена одёжа. Из-под окованной железом крышки вдобавок пахло застарелым потом и плесенью.
– Это чьё? – отшатнулась она, зажимая нос.
– Чьё было, тому уже не надобно, – отрубил лешак, давая понять: дальнейшие расспросы бессмысленны. – Надевай, чего стоишь? В подземельях здешних холодно. И Дубине тёплую одёжу возьми.
Как бы ни спешила Ярина вызволять Дара, надевать предложенное оказалось выше её сил – уж больно грязное. Она сама, уже не чинясь, залезла в стоявшие рядом сундуки, выбирая те, на которых меньше пыли, и вскорости нашла дорогие сапоги, явно на ногу почти возмужавшего отрока, а ещё коротенький кожух, который носили вояки. И то, и другое пришлось ей впору.
А ещё на дне сундука обнаружились не только моток ни разу не использованной верёвки, но и узелок, в который были завёрнуты ещё одни сапоги, размером поболе, кафтан с рубахой из тонкой, отлично спрядённой шерсти, и две пары суконных тёплых портков. Похоже, пропавшие без вести в здешнем лесу и впрямь исчезали не просто так. Вдруг и среди лешаков найдутся бывшие княжьи воины, не только украденные мальчишки?
Зато теперь она чувствовала себя увереннее. Переоделась сама, начиная с мужицких портков – в них всяко приятнее бегать по промозглому подземелью. А вещи, что предназначались Дару, вместе с юбками сложила в найденную здесь же котомку. И даже невидимому Михрютке предложила рукавицу из овчины, куда он залез с огромным удовольствием – видать, совсем озяб среди каменных стен. Повесила её на пояс и кивнула:
– Я готова.
– Полётное зелье выпей, – напомнил лешак. – Без него не пройти ямы, они там на каждом шагу. Расшибёшься насмерть, падая с высоты. А если и выживешь – там на дне, говорят, чего только не водится. Сожрут и костей не оставят.
Яринка зябко поёжилась. Пока что на поверку все чудища оказались либо проклятыми, либо колдунами, либо потусторонними созданиями в сосудах да склянках. Но как знать, может, Твардош оставил парочку самых злобных живыми для охраны подземелья?
Шли на этот раз долго – потому что приходилось красться вдоль стен и коридоров, прячась в тенях, что к ночи казались живыми и очень опасными. Постепенно тревога Комеля передалась и Яринке.
«А вдруг колдун Дара искалечил насовсем? И никогда он больше на ноги не поднимется или кровью харкать начнёт? Или нутро всё ему отбили и даже оборот в лешака не поможет?» – думала она.
Но тут же изнутри толконулась злость вперемешку с задором – и пусть! Дядька Борис тоже еле живой после драки с лиходеями был, но поднялся же потихоньку! И Дар поднимется. А если нет…
Решение пришло в тот же миг – единственное возможное, и ни о каком ином она не стала бы даже думать.
«Значит, выспрошу досконально у бабки, как ухаживать за хворыми, и будем жить, как они с дедом. Ничего, я сильная, я сдюжу. И дядька Борис поможет. В ноги им с женой упаду, поклянусь, что не брошу Дара до конца жизни, пусть насквозь больного. Вместе с напастями справляться легче!»
Яринка вытерла взопревший от переживаний лоб и двинулась дальше, стараясь даже идти на цыпочках.
Так и добрели потихоньку. Однако в конце пути, у решётки, за которой начинался вход в подземелье, их ждало неприятное: охрана, гоготавшая на весь коридор из каморки с распахнутой дверью.
– Ты ж говорил, они в это время обычно напиваются и дрыхнут, – растерянно прошептала Яринка.
– Видать, из-за сегодняшнего нападения лесных не рискнули, Твардош увидит – от них самих мокрого места не оставит. А ну как явится проверять, достойно ли они службу несут? – шепнул Комель в ответ. – Они-то хмельные, по голосам слышу, но недостаточно…
Обернулись они одновременно, заслышав позади шаги. В дымном факельном освещении посреди коридора стояла Жолка, растрёпанная и тоже под хмельком, сжимавшая в обеих руках по кувшину с брагой. Рубаха сползла с плеча, краска для губ – с насмешливо искривлённого рта. Меж пышных грудей спускалась в ложбинку тоненькая нитка яхонтов вперемешку с жемчугами. И будто чьей-то насмешкой торчал в волосах повядший бутон лилии – символа непорочности.
– Так и знала, что вы здесь, – пьяненько икнула она.
Мысли забегали в голове у Яринки, словно ошпаренные – как быть?! Да, Михрютка способен наложить на них с Комелем морок невидимости, но топот их выдаст непременно, если начнут убегать! И Жолка молчать не станет. Наоборот, поднимет хай до самых верхних этажей.
«А может, это Ольга всё и затеяла? – подумалось вдруг. – Обнадёжила, налила в уши ядовитого тумана, а сама к полюбовнику и…»
Закончить мысль Яринка не успела – Жолка вновь усмехнулась и прижала палец к губам.
– Тише, дурёха, не вопи. Вся дружина здешняя сбежится.
А затем перевела взгляд на Комеля.
