– Я не пойду, – помотал головой Комель-Стоян. – Мне хмельного по горлышко у колдуна хватило. Больше не хочу.
И затих, поглядев в сторону. Следом повернули головы и остальные.
Из шатра воеводы, в котором, как оказалось, и положили спать заколдованную лешим Яринку, выходила Ольга, расправляя засученные рукава. Лицо её блестело от пота и слёз.
– Умаялась, пока усыпила. Ничего, теперь скоренько на поправку пойдёт.
– Как она? – спросил дядька Борис. – Совсем плохая?
– Смотря с какой стороны поглядеть. Лично я подобного никогда не видела, – Ольга с удивлением покачала головой. – Разум при ней остался, а вот память…
И выдохнула – с нескрываемой радостью.
– Память как коровьим языком слизнуло. Имя только помнит своё, ну и год какой на дворе. И как край здешний называется. Ну и правила вежества соблюдает, как приличная девица на выданье. Выйти наружу постеснялась, говорит, мужиков там много, а я в одной рубахе. В остальном же – и сиротскую жизнь свою, и жениха, и колдуна проклятого – всё забыла. И от запаха браги морщится. Ты, говорит, Олюшка, мне эдакую дрянь под нос не суй даже для сугреву. Я лучше мёрзнуть буду, чем хмельное в рот тянуть…
А затем ведьма подошла к костру, одарила лешаков недобрым взглядом и прошипела сквозь зубы:
– Если кто-то из вас, пеньков дубовых, хоть слово ляпнет в её присутствии о том, как на подворье Твардоша её тискали да валяли по углам, – прокляну. До конца дней из нужника не вылезете. Или невстанихой страдать всю жизнь будете. Поняли меня?
– Поняли, – ответил за всех Комель и с грустью добавил: Мы ж не сопляки хвастливые. Все её судьбу знали да по-человечески жалели. А теперь, признаться, завидуем отчаянно. Нам самим бы всё это из памяти избыть поскорее.
Сидевшие у костра парни молчаливо понурились, и Яринке стало их очень жалко. Да уж. Победить злодея и обидчика, как известно, половина дела. Как потом жить дальше с исковерканной судьбой – одним богам известно.
А воевода негромко спросил:
– Ты ж понимаешь, что рано или поздно кто-то всё равно проболтается? Не лешаки, так остальные колдовки. Не они, так найдётся тот, кто её узнает…
– Понимаю, – Ольга также тихонечко вздохнула. – Остальные мои девки тоже многое позабывали, Жолку саму в том числе. О них можно не беспокоиться, тут лешему спасибо, удружил. Но всё равно уедем мы отсюда. Не сегодня, так завтра дойдут слухи до церковников, что мы ворожбой занимаемся и Твардошу в его злодеяниях помогали – и всё, или сожгут, или утопят, или изгонят из людских поселений. Лучше уж мы сами…
– Вы только не мечитесь бестолково, как заплутавшие гуси по замёрзшей полынье, – дядька Борис нахмурился. – Как до Торуги доедем – определю вас к себе на постой. Подворье моё большое, а служки не болтливы. Ещё ж Тихомира поганого поймать да судить надобно, это уж мы с князем потихоньку сладим. Но свидетели непременно нужны. А вы отдохнёте, силы восстановите. До сезона штормов время ещё есть. А я со знакомцами с нурманских земель переговорю. У них там ведовство не под запретом, а толковые лекарки в любом поселении пригодятся…
Дальше Яринка слушать не стала. У неё совсем уж постыдно забурчало в животе, и она направилась на поиски съестного. Покрутилась около костров, получила миску густой наваристой каши с краюхой хлеба, щедро политой мёдом. Затем, не найдя Дара, отправилась в Коледовку – вдруг жених её там?
У ворот, где народу сегодня толклось больше, чем даже на торжке в канун Богоявления, её поймали местные бабы. И начали бессовестно расспрашивать, как она ходила по зачарованному подземелью и чего интересного видела. Прогнал любопытствующих староста, который затем глянул на Яринку, покачал головой и велел идти к нему на подворье.
Здесь «геройскую девицу, затеявшую спасение кучи народу» перехватили его жена и старшие дочки. Ни о чём расспрашивать не стали, вместо этого с причитаниями повели в растопленную баню. Яринка поначалу испугалась – кто ж на закате парится, а ну как банник озлится и кожу сдерёт? – но старостины дочки затеяли вдобавок срамные песнопения с хохотом и визгом, от которых любая нечисть бы сбежала, сверкая пятками.
А дальше девки ополоснули и расчесали ей волосы, растёрли кожу докрасна жёсткой мочалкой и даже притащили из батькиных закромов редкую диковинку – кусочек заморского средства, что называлось мылом. И когда Яринку обливали с головы до ног горячей водой из деревянных шаек, смывая густую пену, так похожую на облако из её сна, тяжёлая стылая глыба где-то внутри начала потихоньку истаивать.
Не зря ведь Дару в первую их встречу помогли прийти в себя именно баня да сытная горячая пища. Вот уж воистину средства от всех невзгод и напастей!
А когда она, разомлевшая и сонная, клевала носом в предбаннике над горячим настоем на смородиновых листьях, подошла старостиха и влила в чашку странной пахучей жидкости из узенького глиняного сосуда.
– Ты на ногах едва держишься, а отдыха долго ещё не будет. Геройская судьба не для каждого мужика посильна, для девки тем более. Выпей, полегчает.
– Это чего? – с подозрением принюхалась Яринка.
