Яринка тоже засмеялась. Небо рассыпало над их головами пригоршни звёзд, луна скрылась за облаками, дабы не смущать затаившуюся в камышах парочку зорким оком. По водной глади то и дело разносился плеск – прожорливая щука вышла на охоту за рыбёшкой поменьше.
– Вот и вышло, что Даном я только на службах в церкви был, никому это имя из моих близких по нраву не пришлось. В дружине и на приёмах с гостями, особенно иноземными, меня так и звали Данияром. А дома, для матери с отцом, для нянек да прочей родни стал я…
– Даром! – догадалась Яринка и от восторга хлопнула в ладоши.
– Или Дарушкой, – Дар легко, почти невесомо коснулся губами её щеки. – И ты, сама того не подозревая, назвала меня собственным же домашним именем. И тем самым поломала проклятие Твардоша.
– Он меня всё выпытывал, как я с тебя эту пакость сняла, – поморщилась Яринка – о колдуне думать до сих пор было неприятно. – А я и сама не знала как.
– Всё просто. Имя мне вернула. Отцовы сапоги вместе с одеждой жениха отдала. А ведь старики не зря говорят, что родительская вещь способна защитить дитя от злой ворожбы. Ну и клятву брачную мне той же ночью принесла – по собственной воле, без принуждения.
Яринка только головой покрутила изумлённо. А потом поняла, что всё и впрямь сложилось как по писанному. Имя – домашнее, которым отец с матерью окликали ласково. Сапоги – старые и разношенные, но от человека, который собственного сына любил пуще жизни. А уж о её чувствах и говорить не приходилось. Не зря замерла, как вкопанная, увидев Дара в первый раз в его человеческом обличии.
«Любовь сняла проклятие, – с нежностью думала она, откинувшись затылком жениху на плечо. – Родительская и моя. А колдун не верил ни в ту, ни в другую, поэтому и не понял, отчего злая ворожба перестала действовать. И не понял бы никогда».
Над Коврижкой потихоньку расползался туман, укутывал камыши и песчаный берег. Село за спиной будто утонуло в пуховом одеяле, только огни слабо поблёскивали на охранных башнях у ворот. Над лагерем тянулись к небу лишь три тонюсеньких дымка: дружина жгла караульные костры. Надо бы идти спать, Варька с Иваном наверняка беспокоятся.
Но меньше всего Яринке хотелось возвращаться к людской толпе. Она пригрелась в объятиях Дара и почти не шевелилась. Лишь вздыхала тихонечко, когда он касался носом нежного местечка между плечом и шеей. Так бы и сидела на мостках, слушая, как плещет хвостом по поверхности воды невидимая в тумане рыбина. И млела украдкой, поглядывая на крепкие и жилистые мужские руки, обнимавшие её поперёк живота.
– До конца жизни не устану тебя благодарить, – шепнул Дар, и от его дыхания около уха вновь стало жарко. Яринка запоздало вспомнила, что он до сих пор сидит с ней рядом в одних портках. – Стану лучшим мужем на свете. Но это будет потом. А сейчас…
И Дар вдруг дунул ей в самое ухо, отчего Яринка вздрогнула всем телом, а руки покрылись гусиной кожей.
– А сейчас хочу напомнить, что ты мне кое-что задолжала, ягодка. А долги надо возвращать, чем раньше – тем лучше.
– Задолжала? – поразилась она, пытаясь обернуться. – Я ж тебя от гибели спасла, из подземелья вызволила!
Дар же обнял её ещё крепче, а затем взял за руку и положил ладонь себе на бедро. Близко-близко к низу живота.
– Подземелье случилось уже потом. А до этого что было, помнишь? До того, как пришлось спасать твою деревню от захватчиков?
За последние полтора дня произошло столько всего, что Яринка и впрямь забыла про их встречу в лесу. Зато теперь вспомнила, да в таких подробностях, что в горле враз пересохло.
– Я тоже виноват, не успел тогда дать тебе ответ, – шепнули мужские губы, прокладывая дорожку из поцелуев по её левому плечу. – Поэтому говорю теперь – можно.
Яринка сидела ни жива, ни мертва от смущения – но пальцы её сами собой начали поглаживать мокрую ткань портков. Сначала осторожно, едва касаясь, затем надавливая чуть сильнее.
– И это всё, счастье моё? – со смешком выдохнул Дар. – А в подземельях иное говорила, мол, у колдуна тоже навидалась всякого и ничего не боюсь теперь… И на чердаке в избе ты посмелее была, даже удерживать тебя пришлось. А сейчас куда эта смелость исчезла? Твардош помер, можно его козней не опасаться.
Яринка аж рассердилась – ещё и подначивает! И эта её злость вкупе с пламенем, гулявшем по телу изнутри, окончательно взяли верх над всеми возможными доводами рассудка. Потому что вокруг царила глубокая звёздная ночь, густая и тёплая, и едва ощутимый ветерок ласкал кожу, заставляя всё сильнее вздрагивать не только от прикосновений Дара, но и от предвкушения чего-то… чего? Она не знала.
Зато осознавала прекрасно, что будет корить себя долго-долго, если сейчас просто встанет и уйдёт спать.
Поэтому она выпрямилась, нарочито-медленно потянулась, со злорадным удовольствием наблюдая, как Дар не сводит с неё жадных бездонных глаз, и сказала спокойно.
– Нет. Не всё. Но к мосткам может вынести кого-то из дружины или из твоих собратьев-лешаков. Не думаю, что в подобных делах нужны свидетели. Это вот мне у колдуна в хоромах совсем не понравилось.
