Маврикий поспешно вскочил с лавки, задел ногой кованый сундук, полный книг, и, шипя от боли, захромал к наставнику. На столе лежала Следованная псалтырь, выглядевшая точно так же, как тогда, когда послушник видел ее в последний раз.
– Ну, что же, – произнес Феона, беря книгу в руки и присаживаясь на лавку, стоявшую у стола, – приступим с Божьей помощью? Ты же, Маврикий, этого хотел?
– Да, отче! – шмыгнул носом юноша, не отводя горящих глаз от псалтыри в руках наставника.
Феона усмехнулся и одним движением раскрыл книгу в нужном месте.
– Бери тетрадь и перо. Будем записывать, – велел он послушнику и углубился в изучение особенностей псалтыри.
– Как я уже говорил, четыре листа – позднейшая вклейка. – Феона провел рукой по раскрытым страницам, словно прощупывал текст пальцами.
– Сама псалтырь написана Новым уставом примерно сто лет назад, – заявил он без тени сомнений в голосе, – однако вместо 143-го псалма тут «тарабарская» вставка. Страницы писаны Младшим полууставом и, судя по особенностям начертания, сделаны были лет 35–40 назад.
Феона полистал вклейку и на последнем листе в красочном орнаменте колофона[229] разглядел то, на что раньше не обращал внимания.
– Вот и ключ, друг мой Маврикий! – произнес он весело. – А не нашел раньше потому, что лукавый переписчик записал его запрещенными индийскими[230] цифрами. Хитро, хотя и рискованно. Книги такие подлежат изъятию, ибо считаются у нас колдовскими и безбожными.
Наставник и ученик склонились над книгой. В затейливый орнамент концовки-колофона, расписанной золотом и суриком, киноварью с ярью и голубцом, почти незаметно для незаинтересованного взгляда вплетены были всего шесть цифр. Феона продиктовал, а прилежный Маврикий записал в толстую, переплетенную свиной кожей тетрадь: 932217.
– А дальше? – спросил юноша, держа в ожидании свое хорошо заточенное гусиное перо, как, наверное, в другой раз держал бы боевое оружие, умей он хоть немного им пользоваться по назначению.
– Дальше будем читать, – просто ответил Феона и пояснил: – Каждая цифра ключа здесь указывает, на сколько букв азбуки сдвинута настоящая буква послания. Понял?
Маврикий озадаченно моргал, чувствуя себя недорослем, наблюдающим за уличным чародеем, ловко проглотившим перед почтенными зрителями живого зайца.
– Ну, смотри, – досадливо произнес Феона и ткнул Маврикия носом в тетрадь. – Первая цифра у нас 9, отсчитываем от первой буквы нашей тайнописи 9 позиций назад и получаем искомое. В данном случае это – Буки. Теперь понял?
Глаза Маврикия засияли радостью открытия.
– Ну, хорошо, – удовлетворенно произнес Феона, – тогда вторая буква какая?
– Люди! – завопил счастливый послушник.
– А третья – Аз! – мгновенно посчитал он в уме, потирая вмиг вспотевшие ладони.
– А вот это уже очень хорошо! – похвалил его немного обескураженный учитель. – Значит, дела пойдут веселее, чем я думал!
Впрочем, несмотря на наличие удивительных способностей у Маврикия, работа затянулась надолго. В результате их кропотливых усилий на чистые листы тетради легло пятнадцать строк расшифрованного текста, который оказался все тем же 143-м псалмом, на законное место которого и была помещена эта вклейка с тайнописью.
Однако уже следующие за псалмом несколько строк были другими. Они представляли собой простой набор букв, на первый взгляд не имеющих смысла ни до, ни после применения к ним ключа 932217. Над новой загадкой Феона размышлял недолго. Он вспомнил, что раньше уже сталкивался с чем-то подобным. Каждая буква имеет числовое значение. Сумма двух чисел дает номер строки псалма, сумма следующих двух чисел – порядковый номер слова в строке.
Разделив буквы на группы по четыре, а те в свою очередь на двойки, Феона и Маврикий записали в столбцы получившиеся числа, но попытка расшифровать с их помощью сообщение провалилась полностью. Никакого внятного содержания слова, собранные таким образом, в себе не несли. Тайна 143-го псалма оставалась пока не разгаданной.
Отец Феона потер пальцами виски, стараясь разогнать усталость.
– Что не так? – произнес он, задумчиво глядя на страницы тетради, исписанные Маврикием. – Где тут ошибка?
Феона с жалостью взглянул на красные глаза и вытянутое от изнеможения лицо послушника и решительно отодвинул от себя псалтырь.
– Все, – сказал он голосом, не терпящим возражений, – спать! Сегодня мы уже ничего не решим!
– Отче, – привычно заныл Маврикий, умоляюще сложив ладони лодочкой, – ну еще немного? Я совсем-совсем не устал!
– Зато я устал! – обрезал его сетования Феона. – Иди в келью. Я здесь приберусь. Закрою и тоже приду.
Понимая, что решение наставника окончательное, без какой-либо возможности его пересмотра, Маврикий, уныло глядя в пол, обреченно побрел к выходу из книгохранилища, горестно стеная, но не так громко, чтобы Феона мог разобрать его причитания. У двери он немного задержался в надежде на чудо, но поскольку оно не произошло, перекрестился на образа и покинул библиотеку, осторожно прикрыв за собой дверь.
