Тайна Пушкина полностью

(Небольшая пауза.) «Знал», «любил» — ведь это обо мне… все в прошлом, будто ты со мною простился навсегда.

Т ю т ч е в. Почему ты думаешь, эти стихи посвящены именно тебе? Я написал их уже давно, года четыре назад.

Е л е н а. Может быть, другой? Признавайся!

Т ю т ч е в. Да полно, полно… О чем ты?

Е л е н а. Фальшивое и жалкое мое положение. А ведь не любовница я, жена твоя… более, чем Эрнестина Федоровна. Только любовь освящает брак, хотя… Все равно я грешница. Вина моя большая и перед богом, и перед людьми, перед женой твоею, твоими детьми. Я готова на коленях молить у них прощения.

Т ю т ч е в. О нас с тобой так много толкуют в свете. Анна требует от меня соблюдения внешних условий приличия, как будто это что-нибудь изменит.

Е л е н а. Она фрейлина при дворе и очень нравственна, ее можно понять. В свете все прощают, любую подлость… Все, кроме репутации.

Т ю т ч е в. Для меня их законы, их правила не имеют ни малейшего значения. Что до моих дочерей — я не думаю, что моя репутация как-то на них скажется. Тревожит меня другое. Совесть покоя не дает. Ненавижу себя за то, что создан таким. Ведь знаю, мучаю тебя, терзаю… Судьба твоя безрадостная… Но ты пойми, не смогу, не смогу я никогда уйти от семьи… Видно, уж так суждено, придется до конца испить эту чашу…

Е л е н а. Не надо жертв. Мы и так прогневили господа. А в Святом писании сказано: «Ни мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: «Мне отмщение и аз воздам», — говорит Господь». А я… Лишь бы ты любил меня.

Т ю т ч е в. Нет в творении творца, и смысла нет в мольбе… Боже мой! Приди на помощь моему неверью!..

Обстановка пятой картины. Переписка Тютчева с женой.

Э р н е с т и н а. «Я перестала чему-либо верить. Я для тебя всего лишь старый гнилой зуб: когда его вырывают, больно, но через мгновение боль сменяется приятным ощущением пустоты… Я ни в чем не упрекаю тебя, долговечность наших страстей меньше всего зависит от нас самих… Зачем мне бередить душу?»

Т ю т ч е в (отложил письмо). Час от часу не легче. Меня всегда восхищала ее выдержанность и серьезность. Неужели мы дошли до того, что стали плохо понимать друг друга? Не сон ли это? (Пишет письмо, читает.) «Разве ты не чувствуешь, что все, все сейчас под угрозой? Ах, Нести, Нестерле, это так грустно, так мучительно, так страшно… Недоразумение — странная вещь, и страшно ощущать, как оно все углубляется, все расширяется, вот-вот поглотит последние остатки нашего семейного счастья…»

Э р н е с т и н а. «Я люблю тебя слепо и долготерпеливо. Право же, чтобы любить тебя, надо быть совершенно отрешенной от всего земного. Больше ничего не остается в моей не столь уж радостной жизни».

Т ю т ч е в. «Прости за последние мои письма, я писал их в одном из тех приступов отчаяния, какие меня охватывают… Видишь ли, есть люди, которых преследует мысль о смерти, меня же преследует, как угроза искупления, страх потерять тебя…»

Э р н е с т и н а. «Это, кажется, Монтень верно заметил: «Надо переносить то, чего нельзя избежать». Возможно, ты в чем-то раскаиваешься? Ты принимаешь все слишком трагически».

Т ю т ч е в. «Да, в недрах моей души — трагедия, ибо я часто ощущаю глубокое отвращение к себе самому, и в то же время ощущаю, насколько бесплодно это чувство отвращения. Эта беспристрастная оценка самого себя исходит исключительно от ума, сердце тут ни при чем. Состояние внутренней тревоги, сделавшееся для меня почти привычным, мне достаточно тягостно… Мне в самом деле хочется верить, что мое присутствие все еще представляется для тебя желанным, что оно еще сохранило для тебя нечто от своей прежней привлекательности… А теперь поговорим о другом. Читая твое письмо, я живо ощущал первое впечатление, которое Мюнхен произвел на тебя. Сейчас оно, наверное, притупилось, и призрак прошлого спрятался до нового случая… Ты окунаешься с головой в наши общие воспоминания… Да, с тобой ли Вяземские? Я прочел недавно его стихи о Венеции… своей нежностью и гармоничностью они напоминают движение гондолы. Что за язык, русский язык!»

Э р н е с т и н а. «Я благодарна тебе за то, что ты дал мне достаточную свободу — уезжать на несколько месяцев за границу. А когда я возвращаюсь в Овстуг, то в полной мере наслаждаюсь жизнью среди полей и лесов. Ты погружаешься здесь в тоску, я же в этой глуши чувствую себя спокойно и безмятежно».

Т ю т ч е в. «Когда ты говоришь об Овстуге, прелестном, благоуханном, цветущем и лучезарном, — ах, какие приступы тоски овладевают мною, до какой степени я чувствую себя виновным по отношению к самому себе, к собственному счастью, с каким нетерпением стремлюсь к тебе… Да хранит тебя бог или провидение».

Э р н е с т и н а. Я очень хочу повидать тебя после столь длительной разлуки и все же тревожусь за нас обоих в ожидании этой встречи.

Т ю т ч е в (отстраненно).