Е л е н а. Наша жизнь — дар божий, и так она коротка… Ты когда-то написал: «Блажен, кто посетил сей мир в минуты роковые…»
Т ю т ч е в. Господи, когда это было… Как говорил мой приятель Генрих Гейне: трещина мира прошла и по моему сердцу… Одно поколение идет за другим, а я обломок старых поколений, переживший свой век. Я хотел служить моей родине, общему благу, но, видимо, это обычное безумие людей стремиться к тому, чего невозможно достичь… Устал я, устал…
Е л е н а. Как ты себя чувствуешь? Ванны помогли?
Т ю т ч е в. Ничего уж мне, видно, не поможет. Трудно ходить по земле. Все болит: и тело, и душа. Верно написал Пушкин: «Под старость жизнь такая гадость!..»
Е л е н а. Какая здесь благодать!.. Как тихо… словно ангел пролетел.
Т ю т ч е в. Ты — мой ангел… Но с страстной женскою душой.
Е л е н а. Стоят погожие дни, а листья совсем пожелтели…
Т ю т ч е в. Сколько прелести и красоты в этом угасании. Кроткая улыбка увяданья… Осень я сравнил бы с красивой женщиной, красота которой медленно, но неуклонно исчезает. Кратки все очарованья, им не дано у нас гостить… Перед величием природы мы смутно сознаем самих себя лишь ее грезою. Природа вечна, все изменяется, но ничего не пропадает…
Е л е н а. Только нас уже не будет.
Т ю т ч е в. Наша жизнь — призрак… Сознание ее непрочности и хрупкости преследует меня как наваждение… Бездна!.. Всепоглощающая бездна в каждый миг готова поглотить нас, разделить. И кто-то из нас один уже не будет любоваться всей этой красотой…
Е л е н а. Нет, нет!.. Не говори так. Мне страшно!..
Т ю т ч е в. Какой это странный сон — человеческое существование… Две роковые силы держат человека в своей власти: одна есть смерть, другая — суд людской.
Е л е н а. Да кто вправе нас судить?! Мне вот нечего скрывать и не от кого прятаться. Я больше тебе жена, чем бывшие твои жены. Никто так не любил и не ценил тебя. Никто тебя так не понимал… Я вся живу твоею жизнью, вся твоя. Ведь в этом и состоит брак, благословенный самим богом. Бог — вот высший судия. Только он один. Я мать твоих детей, ты родной отец им, а я обречена всю жизнь оставаться в ложном положении. Так господу угодно, и я смиряюсь перед его святою волею…
Т ю т ч е в. Не легкий жребий выпал тебе, и я не в состоянии ничего изменить…
Е л е н а. Я ничего не прошу… Разве в этом главное? Что-то огромное, яркое вошло в мою жизнь вместе с тобою, душа воспрянула, и я хочу, чтобы ты был всегда моим, только моим. Пойми ты: хочу, стражду… Намедни я встретила на Невском Анну, твою дочь. Она прошла мимо, опустив глаза, сделала вид, что не заметила! Ну и пусть! Меня этим не смутить. Все вынесу, все выдержу! Лишь бы ты любил меня… О, как мне все это надоело!.. Пересуды светских дам, злой шепот старух!.. Чего они только не болтают… что я разрушила твою семью, что мы с тетушкой находимся в полной материальной зависимости от тебя…
Т ю т ч е в. Мое блаженство, моя радость!.. Ты по-прежнему восхитительна. Годы тебя совсем не изменили… Только рядом с тобою я сознаю самого себя.
Е л е н а. Ты собираешься выпустить книгу. В ней, наверное, и моя частица. Ведь столько лет… Посвяти ее мне. Пусть не полностью имя. «Е. Д.» Или просто: «Посвящается ЕЙ». Это мне награда за все, за все страдания!..
Т ю т ч е в. Нет, это… твоя просьба не совсем в е л и к о д у ш н а. Ты же знаешь, что я весь твой, зачем еще печатные заявления?.. Подумай о тех, кто может этим огорчиться и оскорбиться. Ты хочешь невозможного…
Е л е н а. Вот и награда… А твои слова, восторги, признания… Да ты стыдишься меня, любви нашей?
Т ю т ч е в. Нет, это невозможно… Невозможно…
Е л е н а. Мне жаль тебя. Ты поймешь это. Потом… Но будет поздно… Поздно!..
Е л е н а. Что сказал доктор?
Т ю т ч е в. Доктор… он сказал… сказал… твой организм ослаб после родов, и сырой воздух вреден, тебе надо на юг.
Е л е н а. Жену ты проводил в Мюнхен, а мы опять поедем в Женеву или лучше в Ниццу. Там теплый край, где мирт и лавр растет, глубок и чист лазурный неба свод… Туда… туда…
Т ю т ч е в. Кровь?! Опять кровь…
