Т у р г е н е в. Да, почти дословно… Из фальшивых положений не выходят, из них выйти нельзя. Знаете, что такое брак? Как говорил Гиппократ, «брак — лихорадка навыворот; он начинается жаром, а кончается ознобом». Да-да… А Монтень заметил, что «счастливое супружество скорее мыслимо между слепой женой и глухим мужем».
С а в и н а
Т у р г е н е в. Жизнь прошла, а в то же время чувствуешь: она не начиналась. Видно, надо кончать, довольно «платить безумству дань» — сидеть на краешке чужого гнезда. Вы себе и представить не можете, как тяжела одинокая старость… Нет, мне никогда, видимо, не свить своего гнезда…
С а в и н а. Нигде. Мой университет — мои друзья.
Т у р г е н е в. А ваше детство?..
С а в и н а. У меня его не было. Я как-то всегда чувствовала себя взрослой и… очень несчастной… В куклы играть никогда не любила, хотя платья им шила превосходно… И тогда уже увлекалась нарядами… Мне было хорошо, когда воображала себя героиней драмы! Это от книг, читала их много, до обморока, все что ни попадалось под руку.
Т у р г е н е в. Вы, наверно, с детства мечтали о театре?
С а в и н а. Нет, никогда не думала, что поступлю на сцену, хотя отец мой был актер, да и вращалась я все время в актерской среде… А мать… она меня не любила… До сих пор не знаю, за что… Я была очень худа и ужасно смугла, узкие плечи, длинные руки, коротко остриженные светлые волосы, ноги в больших, на рост, башмаках, уродски сшитое платье, всегда ситцевое, а стало быть, и измятое, и чересчур короткое, длинная гусиная шея и пальцы в чернилах. Вот мой портрет… В детстве меня называли «цыганка», а мать — «волчонком». Это потому, что мои глаза глядели всегда испуганно и блестели очень…
Т у р г е н е в. У вас глаза истинной актрисы… «Цыганка»… Моя мать называла Полину Виардо: «Проклятая цыганка». Она ее очень невзлюбила, хотя и видела всего один раз… Пожалуйста, продолжайте… Вы так славно говорите…
С а в и н а. Что же еще рассказывать?! На сцене стала играть рано. В провинции. Вы не знаете, что за жизнь провинциальных актеров! Нужда постоянная, зависть — каждый хочет играть первую роль… А каких забот стоит бедным актрисам «собственный гардероб», без него и не мечтай об ангажементе! Отец пробовал держать антрепризу, прогорал и переезжал из города в город. Вместе с ним скиталась и я… В пятнадцать лет получила первый ангажемент (30 рублей в месяц), а в шестнадцать вышла замуж за актера Савина. Нет, я не любила его… И он все осмеивал, все осуждал во мне: «Моя жена не должна так поступать», «Когда вы перестанете быть девчонкой». У нас было много знакомых, по понедельникам у нас собирались. Покуда я ни привыкла, это было для меня сущим наказанием, и я весь день плакала, приготовляясь к вечеру. А когда гости разъезжались, муж делал мне сцены: «Вы никого не умеете занять, ни о чем говорить; дамы скучали; чай отвратительный, ужин подали не вовремя; к карточным столам вы ни разу не подошли, — и это моя жена». Я засыпала в слезах, проклиная гостей… Когда я понемногу стала привыкать к роли хозяйки, явилось новое горе: «Что это за вами никто не ухаживает — это оскорбляет мое самолюбие. Вы не умеете держать себя, никто не заметит, что вы хорошенькая женщина». И «хорошенькая женщина» в ответ замечала, что никогда не позволит за собой ухаживать, и просила в сотый раз избавить ее от назойливых ухажеров. На что Савин уверял меня, что «ухаживание полезно для практики», и если муж позволяет, то «глупо не пользоваться». Я продолжала быть глупой и не пользовалась, хотя иногда сожалела. Жизнь моя обращалась в ад. Уж очень было скучно и тяжело, в особенности когда Савин являлся домой пьяный, чуть не в восемь часов утра, проиграв в карты последние деньги… Потом первые роды… мертвая девочка… И сразу надо было играть, боялась, антрепренер будет в претензии…
Т у р г е н е в. С мужем вы, кажется, разошлись?
С а в и н а. Несколько лет не могу добиться развода. Тоже фальшивое положение, из которого не так легко выйти… И я совсем одинока…
Т у р г е н е в. Вы любите людей… Любите их всегда, как я их старался любить…
С а в и н а. Я устала… устала любить… И вообще что-то немного устала, а нам с вами вечером читать в концерте. На афише рядом с вашим именем, знаменитого писателя, стоит и мое имя…
Т у р г е н е в. Может быть, мне не приходить — боюсь осрамиться рядом с вами…
С а в и н а. Публика вас так любит!.. До свидания, Иван Сергеевич. Для меня это большая честь, что вы посетили меня. До свидания, до вечера.
