Т у р г е н е в. Постойте на минуту, я с вами так давно не был наедине. Вы словно меня боитесь.
С а в и н а. Да.
Т у р г е н е в. Отчего же, помилуйте!
С а в и н а. Не знаю.
Т у р г е н е в. Скажите, вы еще не решились?
С а в и н а. Что вы хотите сказать?
Т у р г е н е в. Вы понимаете меня…
С а в и н а. Не спрашивайте меня ни о чем… я ничего не знаю, я сама себя не знаю.
Т у р г е н е в. Я не думал прийти сюда… Я хотел бы еще немного поработать… Меня привело… Я… я… я… люблю вас.
С а в и н а. Что мы это делаем с вами? Мне страшно…
Т у р г е н е в: Я вас люблю. Я готов отдать вам всю жизнь мою.
С а в и н а. Это все в божьей власти…
Т у р г е н е в. Но вы меня любите… Мы будем счастливы.
Т у р г е н е в. Стой! Какою я теперь тебя вижу — останься навсегда такою в моей памяти! С губ сорвался последний вдохновенный звук, глаза не блестят и не сверкают — они меркнут, отягощенные счастьем, блаженным сознанием той красоты… которую удалось тебе выразить, той красоты, вслед которой ты словно простираешь свои торжествующие, свои изнеможенные руки! Вот она — открытая тайна, тайна поэзии, жизни, любви! Вот оно, вот оно, бессмертие! Другого бессмертия нет — и не надо. В это мгновение ты бессмертна. Оно пройдет — и ты снова щепотка пепла, женщина, дитя… Но что тебе за дело! В это мгновение — ты стала выше, ты стала вне всего преходящего, временного. Это твое мгновение не кончится никогда.
С а в и н а
Т у р г е н е в. Это, верно, от деревьев. В освещенных деревьях есть что-то таинственное и фантастическое, что говорит воображению.
С а в и н а. Мне всегда хотелось олицетворить чудный образ тургеневской Лизы. Почти через тринадцать лет, в мой бенефис, 27 января 1894 года, на Александринской сцене была поставлена пьеса «Дворянское гнездо», в сценической переделке Вейнберга. Волнению моему не было меры. Малейшая неточность повергала меня в отчаяние. Мое дерзкое желание сыграть Лизу казалось мне чудовищным, и я боялась, что нашему веку Лиза покажется скучной. Одно меня утешало: публика хоть услышит язык Тургенева… Это музыка в литературе, и хотя не все любят симфонические концерты, но все-таки не отказываются их слушать… Пять дней гостила я у моего друга в его последний приезд на родину. Иван Сергеевич прочитал мне «Песнь торжествующей любви». Помню, он спросил меня, как мне понравилась новая его повесть. Что я могла ответить? Поняла я плохо, но очень мне понравилось… Тургенев любил читать свои вещи.
Я не перестаю восхищаться вашим садом. Эти липы…
Т у р г е н е в. Я ничего не знаю прелестнее этих старых садов, и нигде на свете нет такого запаха. Эти узкие аллеи, заросшие шелковистой травой и земляникой… Вам хорошо здесь?
С а в и н а. Я так благодарна вам за приглашение. Здесь я отдохнула и душой и телом… Всю жизнь я живу в другом, бутафорском лесу. Дышу пылью кулис.
Т у р г е н е в. Оставайтесь… погостите еще несколько дней.
С а в и н а. Мне нельзя остаться… нельзя нарушать контракт. И потом… я получила письмо от Всеволожского… моего будущего мужа.
Т у р г е н е в. Все-таки решились?
С а в и н а. Оставаться без возлюбленной? Это неопределенное положение? Роман с актрисами поощряется в этом лживом и чопорном Петербурге, но брак — никогда… Всеволожский пишет, что собирается выйти в отставку. У него большое имение — Сива — в Пермской губернии.
Т у р г е н е в. Вы бросите сцену?
С а в и н а. Разве я могу? Это моя жизнь. Если он меня действительно любит — поймет… А вы опять уедете в Париж?
Т у р г е н е в. Что же мне остается?
С а в и н а. Поклонитесь от меня этой женщине.
