Тайна Пушкина полностью

Т у р г е н е в. Вы скучаете и хандрите — это еще не слишком большая беда. «Скука — отдохновение души», как сказано у Пушкина, и хандрят только молодые сердца, у которых еще много впереди, — это птица, которая пока еще не может полететь, куда бы ей хотелось; но крылья у нее есть — да такие славные! И она полетит!..

С а в и н а. Я была в самом грустном настроении, и ваше письмо почти уничтожило мою грусть… Что мне делать? Может быть, в Италию поехать, отдохнуть немного?!

Т у р г е н е в. Намерение ваше ехать в Италию одобряю вполне. Я прожил во Флоренции много-много лет тому назад десять прелестных дней; она оставила во мне самое поэтическое, самое пленительное воспоминание… я был там один… Что бы это было, если бы у меня была спутница, симпатичная, хорошая, красивая — это уж непременно!.. Тогда мне еще сорока лет не было. Года почтенные… Но я был еще очень молод, не то что теперь. Однако ни локтя не укусишь, ни прошедшего не вернешь… Если вы попадете во Флоренцию, поклонитесь ей от меня. Я проносил мимо ее чудес влюбленное… но беспредметно влюбленное сердце. Или нет: я в нее был влюблен. Ох уже эти мне каменные красавицы! Вы — красавица, и не каменная, только согреваетесь вы не моими лучами.

С а в и н а. Тогда, в январе восемьдесят второго года, у меня показались признаки какой-то странной болезни — были обмороки… И наконец доктора объявили, что у меня астма. В феврале отправили меня в Мерон, там у меня показалась кровь горлом. Через две недели я переехала в Верону, где дом и могила Джульетты. Наконец я попала в Париж… Иван Сергеевич показал меня знаменитому доктору Шарко. Тот… велел ехать в Сицилию. Это было в самом конце марта. Я, как сейчас, вижу маститую фигуру Ивана Сергеевича. Он пришел ко мне тридцатого марта, в день моего рождения, с двумя вазонами чудных азалий в каждой руке. Пожелал мне «цвести как они»… (После паузы.) Это было прощание с Тургеневым, больше я его не видела. Но письма… письма продолжались… (Пауза. Читает.) «Чуть не через целое полушарие перекидываемся мы нашими письмами, милая Мария Гавриловна! Очень рад слышать, что мои доставляют Вам некоторое удовольствие; Ваши утешают меня в моем невеселом положении. Болезнь моя хоть легкая, но… неизлечимая… Хоть бы годик подождала эта болезнь — я бы успел съездить в Спасское… Сколько у меня было планов — и литературных, и деловых, и всяких. Теперь все это упало в воду»… Он мечтал много еще написать!..

Теперь мы видим  Т у р г е н е в а  в его парижском кабинете. Он сидит в кресле, с рукописью.

Т у р г е н е в. Бодрость духа во мне исчезла, в будущее стараюсь не заглядывать и уже не позволяю себе мечтать о свидании с вами.

С а в и н а. А ваши письма?! Переслать их вам?

Т у р г е н е в. Вы можете делать с ними, что вам угодно… То же самое, что вы могли бы сделать со мной самим, если бы… если бы… Предоставляю вам докончить эту фразу…

С а в и н а. Не понимаю…

Т у р г е н е в. Столкнись наши жизни раньше… Но к чему все это? Я как мой немец Лемм в «Дворянском гнезде» — в гроб гляжу, не в розовую будущность… Невеселые вещи говорю я вам, простите меня, но с вами невозможно притворяться… Я вас очень, очень люблю…

С а в и н а. Мы были в самой тесной дружбе, я посылала новые пьесы, которые мне приходилось играть, к нему в Париж и получала от него советы. (Тургеневу.) В театре хотят поставить «Снегурочку» Островского с музыкой Чайковского, но я думаю, этот поэтический образ ко мне не подходит.

Т у р г е н е в. Я уверен, что вы будете в нем прелестны. Я бы охотно посмотрел на вас в виде ледяной статуйки. А взрыв страсти вам удастся — это уж наверное. Но вот трагедия в стихах… Вы стихи не так хорошо читаете. Вы их словно боитесь и произносите их не с той естественностью, которая вам присуща… Видите, даже к вам я могу относиться критически…

С а в и н а (перебирает письма). «Буживаль. 8 августа 1882 года. Прежде всего позвольте поздравить Вас не столько с браком, сколько с выходом из ложного положения, которое Вас тяготило. Искренне желаю (и надеюсь, что мое желание исполнится), чтобы Вы не раскаивались в своем решении». (После паузы.) Вы приедете в Петербург?

Т у р г е н е в. О моей поездке в Россию думать нечего. Я был бы рад увидеть вас. Да вы были бы рады, — видите, какой я самонадеянный человек! О своем здоровье вы не упоминаете? Стало быть, вы расцвели и цветете, как та роза, помните?

С а в и н а. Разве я могу забыть?!

Т у р г е н е в. Наберитесь сил для будущего сезона, будущих ролей, и может быть, я буду так счастлив, что увижу вас в одной из них.

С а в и н а. Успех меня не радует. Я научилась ценить эти аплодисменты и лавры. Путь к славе — путь тернистый. Пустой мне раньше казалась эта фраза. Теперь я хорошо знаю ее смысл… Если бы вы были рядом, вы все бы поняли… Приезжайте в Петербург, молодежь будет вас на руках носить…