— Я не мастак говорить о чувствах, особенно о своих, но всё же попробую, — продолжил Джордж. — В тот вечер, когда вы пришли к дому Калленов… я внезапно понял, что рад тебя видеть, хоть и понимал, что вы ко мне совсем не на чай пришли, — я почувствовала его лёгкую усмешку, — а то, что ты решила помочь мне, меня буквально поразило. Я очень хотел узнать, почему, но когда Эдвард заверил, что ты сама мне расскажешь, решил подождать. А затем ты мне приснилась. Ничего не говорила и не делала, просто печально мне улыбалась, а в глазах застыла боль. И мне вдруг захотелось сделать всё, чтобы развеять эту боль, чтобы увидеть в них радость… но я не знал, что для этого нужно, — «теперь ты знаешь», — подумала я, но вслух произнести не смогла. — Увидев тебя на следующее утро, я с удивлением понял, что ты влечёшь меня к себе. Сильно влечёшь. Моему удивлению не было предела, потому что есть определённые причины, по которым я, как и подавляющее большинство моего вида, вообще-то, не должен этого испытывать настолько сильно. Я тебе как-нибудь расскажу, почему, — он вдохнул новую порцию воздуха. — После нашего утреннего разговора на кухне я удивился, насколько мне было легко и приятно с тобой общаться. И насколько мне нравится твоя улыбка, — я ловила каждое сказанное им слово, купаясь в теплоте, с которой он всё это говорил. — Когда вы решили перебраться к Калленам, мне настолько не хотелось, чтобы ты уходила, что даже думал предложить тебе остаться у меня. Но мне было слишком непонятно это желание, и я промолчал… — он вздохнул. — Когда ты сказала, что любишь меня, я был шокирован, однако это, по крайней мере, прояснило часть вещей. А рассказ о том, что с тобой было после моего ухода, отдался во мне болью, даже несмотря на тогдашнюю ситуацию, — его рука всё так же продолжала гладить мою спину, доставляя непривычные, но очень приятные ощущения. — Пока я улаживал дела в Форксе перед переездом сюда, меня с каждым часом всё сильней тянуло вернуться сюда — мне было тревожно, не случилось ли с тобой чего-нибудь в моё отсутствие. Все эти дни я старался разобраться, что же чувствую к тебе. И чем больше времени я проводил в твоём обществе, тем более… необходимым оно для меня становилось, — рука, до этого поглаживающая меня, поддела пальцем мой подбородок и мягко, но настойчиво приподняла мою голову, заставляя смотреть в наполненные нежностью обсидиановые глаза. — И теперь со всей возможной уверенностью могу сказать — я хочу быть рядом с тобой. Всегда. Я тебя люблю, Джейн!
Боже! Как долго я мечтала услышать эти слова! Сколько раз в те два года, когда Он был рядом, я представляла, как он говорит мне это, как смотрит на меня так… В реальности это оказалось в сто, в тысячу раз прекрасней! Сколько лет я думала, что у меня уже нет шансов это услышать! И, чёрт возьми, это стоило всего, через что я прошла!
Мне так хотелось ответить, снова сказать, что тоже люблю его… но горло сковал непреодолимый спазм, извлечь из него членораздельный звук не стоило даже пытаться. Однако был другой способ показать это… Я отняла руки от талии Джорджа и обвила ими его за шею, после чего слегка подтянулась вверх и коснулась губами его губ. И почти сразу почувствовала их ответное движение. Они были мягкими и горячими, однако твердели, когда я прихватывала их слишком сильно… странные, необычные, но очень приятные ощущения. Не удержавшись, я провела по ним языком — их вкус был таким же необычным, ни на что не похожим, как и его запах… и таким же восхитительным!
Джордж шумно выдохнул, а затем резко перенял инициативу, углубив поцелуй. Его язык проник в мой рот, проигнорировав весьма условное сопротивление моих губ, и стал по-хозяйски исследовать его. Мой язык попытался было вступить в поединок с его, но это скорее походило на избиение младенца — все мои попытки вернуть инициативу обратно решительно пресекались…
Его руки сжимали мою талию с такой силой, что казалось, ещё чуть-чуть — и переломят меня, как тростинку. В мой живот упёрлась недвусмысленная выпуклость.
Я вновь, как тогда, в зале, почувствовала волны силы, исходившие от любимого, когда он убил Кая. Только теперь это было проявлением не ярости, а страсти. Внезапно до меня со всей ясностью дошло, что поцелуем дело не ограничится. Он не остановится. Возможно, даже если я попытаюсь сопротивляться… хотя какое, к чертям, сопротивление?! Я уже чувствовала, как в низу живота всё туже затягивается такой знакомый узел, как сладко ноет тело в предвкушении близости… Я так давно хотела этого! Слишком давно, чтобы в голове возникла хотя бы тень подобной мысли. Даже не смотря на то, что исходящая от Джорджа неуёмная энергия слегка меня пугала… но этот испуг, как ни странно, лишь усиливал моё желание.
