И вот тут я всё вспомнила окончательно. Огромный вампир в чёрном плаще Вольтури. Его вопрос о родстве с моим отцом, последующее нападение. Наша драка, которую я не восприняла в серьёз. Его хватка на моих плечах и зубы в моём горле… боль, затем темнота…
Панический страх завладел мной, и я невольно дёрнулась. Однако боль, последовавшая за этим, заставила вновь замереть, одновременно возвращая способность мыслить. Вампир пил мою кровь, но я до сих пор жива, тем не менее. Это объясняет боль в теле, её причина — значительная потеря крови. Поэтому же и шея саднит — там рана. Хоть это выяснилось…
Следующий вопрос — собственно, где я сейчас? До этого все мои чувства притупляла боль. Я попыталась прислушаться к ним. Первое, что поняла — лежу на животе, на чём-то твёрдом и холодном. Сильного неудобства от этого я не испытывала — прохлада была скорее даже приятной, слегка утоляя боль, хотя твёрдость всё же доставляла некоторый дискомфорт. Однако по сравнению с моим самочувствием это было мелочью.
Затем я напрягла слух. Вокруг было тихо, но сзади доносился лёгкий шум ветра в листьях деревьев. Именно в листьях, а не в хвое, потому что это был шелест, а не гул. Похоже, я довольно далеко от родных лесов Форкса…
Пока я об этом раздумывала, почувствовала, что боль чуть уменьшилась. Немного поразмыслив, я решилась и разлепила глаза. Всё плыло, будто я была под водой, в которую вылили чернила. Понять что-либо было нереально. Прошло, по меньшей мере, минут пять, пока я, наконец, смогла сфокусировать взгляд. Метрах в пяти от меня была неровная каменная стена. Она уходила вверх под небольшим углом в мою сторону. Боковым зрением я прошлась вверх. Противоположная стена смыкалась на высоте примерно десяти метров с той, к которой я была повёрнута, образуя подобие вида двускатной крыши изнутри. Кое-где они были покрыты мхом. Похоже, я в природной пещере. Неяркий свет шёл откуда же, откуда звуки. Там выход, ясно.
Между тем, боль стала ещё немного меньше. Меня посетила вялая мысль, что неплохо бы попробовать перевернутся на спину. Я чуть-чуть напрягла мышцы, ожидая всплеска боли, но тело лишь несильно отозвалось ей. И тут только я поняла, что мне мешает двигаться не одно самочувствие. Пошевелившись чуть сильней, поняла, что руки стянуты за спиной и примотаны к туловищу, а ноги спутаны между собой. Хм… этот здоровяк меня связал? От этой мысли даже стало слегка весело… до того момента, пока я не попробовала напрячься ещё раз, чтобы порвать путы. От сильного напряжения тело снова пронзило болью, заставляя замереть. Чёрт! Я не могу их разорвать, мне слишком плохо!
Захотелось заплакать… день же так хорошо начался! Мы с Джеймсом даже «официально» стали парой! И вдруг — я в плену у одного из Вольтури! И неизвестно, что он задумал… кстати, а где он, собственно?
Немного выгнувшись в спине, я с большим трудом повернула голову слева на право… и встретилась с парой немигающих красных глаз. Взгляд вампира был пронизывающим, от него хотелось спрятаться. При этом особых эмоций они не выражали, по крайней мере, я не могла их понять. Зато прекрасно разобрала свои. Это был страх. Такой, от которого противно крутило живот, который мешал здраво мыслить. Впервые я по-настоящему кого-то боялась. Я, наконец, осознала весь ужас своего положения — ослабевшая и связанная, совершенно беспомощная, в плену у вампира, клан которого считает моего отца своим врагом… захотелось завыть!
Губы похитителя скривились в улыбке. Нехорошей такой, хищной… похожей на улыбку Джеймса в балетной студии, до того, как я напала на него. Он явно понял, что я его боюсь. Эта его ухмылка вдруг подействовала на меня, как ведро жидкого азота. Вспомнились слова папы. Он говорил, что страх — инстинкт, а инстинктам нельзя позволять брать верх над разумом. Разум — то, отличает нас от животных. У них нет выбора, следовать инстинктам или нет. А нам разум даёт этот самый выбор. Я медленно вдохнула и выдохнула, успокаивая сердцебиение. Страх всё ещё оставался, но, вместо липкого ужаса, приобрел характер опасений. Я удовлетворением заметила, как улыбка угасла на лице здоровяка, а в глазах промелькнул намёк на удивление. Затем его лицо приняло изначальное равнодушно-следящее выражение.
