Ксения тяжело вздохнула и, протянув руку гусару, последовала за ним. Едва Михайлова отошла, молодой человек вздохнул с облегчением. Крайнее раздражение уже владело им. Отчего он должен был находиться в обществе Ксении и других девиц, которые ему были неприятны, когда его сердце и душа жаждали другой компании. Теплов окликнул одного из лакеев. Когда тот приблизился, Илья недовольно спросил:
— Послали за Дарьей Сергеевной?
— Насколько я знаю, еще более двух часов назад послали, ваше благородие.
— Тогда отчего ее все еще нет? — хмуро осведомился Илья.
— Не могу знать, барин, — испуганно ответил слуга.
— Так поди и узнай, — жестко велел Теплов.
— Слушаюсь, барин.
Последняя карета отъехала от крыльца, и Марья Ивановна устало вздохнула, пролепетав:
— Теперь, Илюша, можно и на покой отправляться.
Теплов подставил матери локоть, и они направились в дом. Было уже за полночь, и их особняк покинули все приглашенные. Лиза отправилась спать чуть ранее, а Оленька ушла в свою спальню еще в десять вечера. В парадной Марья Ивановна сбросила свой меховой, вышитый золотом тулупчик и шляпку, которые надевала, чтобы проводить последних гостей, а Илья лишь отряхнул со своего кафтана снежинки. Он проводил матушку до дверей ее спальни, и она, перекрестив молодого человека, пожелала ему спокойной ночи.
Когда дверь за Марьей Ивановной закрылась, и Теплов оказался один в темном коридоре, он ощутил, что его негодование и злость достигли предела. Даша так и не появилась в бальной зале. Второй посланный им лакей доложил Илье, что девушка не хочет танцевать и уже легла спать. Услышав это, молодой человек понял, что эта своевольница просто издевается над ним. Мало того что Даша была сама виновата в своем теперешнем положении, ибо, по мнению Теплова, слишком развязно вела себя с Иваном на гулянии, так теперь она решила и повредничать. Еще в первый раз, четыре дня назад в ее спальне, он пытался примириться, но она так дерзко говорила, явно желая прогнать его. А сегодня он ведь передал через слугу, что простил ее, но она опять решила его жест доброй воли и примирения отправить в тартарары.
В тот миг, когда лакей доложил, что Даша не спустится к гостям, Илья разозлился и еле сдержался, чтобы немедленно не подняться в спальню к этой своенравной девице и не потребовать от нее объяснений. И узнать, чего она добивается своим поведением.
Весь оставшийся вечер Илья железным усилием воли сдерживал недовольство и не показывал никому своего взрывного нервозного состояния. Это стоило неимоверных усилий, так как в его голове все время пульсировала одна-единственная мысль: Даша не желала мириться, и плевала она на его прощение. Чтобы немного упокоиться, весь оставшийся вечер Теплов много пил.
И вот теперь, оставшись в одиночестве во мраке коридора, молодой человек осознал, что может наконец дать волю своим истинным чувствам и играть роль уже не надобно. Подчиняясь яростному порыву, Илья молниеносно проследовал к спальне Даши. Он рванул дверь и удивился, что та не заперта.
Стремительно войдя в комнату девушки, он увидел, что Даша сидит в кресле и, поджав под себя ноги, читает вслух книгу. Ее горничная Анюта расположилась рядом на банкетке и что-то шила. Едва высокая фигура Теплова появилась в спальне, обе девушки испуганно замерли и удивленно уставились на молодого человека, явно не ожидая увидеть его в такой поздний час в спальне.
— Ба! Да ты не спишь, сестрица?! — выдохнул ехидно Теплов, проходя в спальню. Его голос заплетался, однако молодой человек твердо стоял на ногах. — А мне доложили, что ты уже легла.
Горничная сразу же вскочила на ноги, и Илья грозно посмотрел на нее. Аня же, видимо, боясь оставить Дашу одну с пьяным молодым человеком, замерла и не двигалась с места.
— Вон пошла! — прикрикнул на непонятливую горничную Теплов.
Анюта, схватив в охапку свое шитье, пулей вылетела из спальни. Когда дверь за горничной закрылась, Даша откинула непослушную светлую прядь за спину и, хмуро взглянув на молодого человека, глухо спросила:
— Что вам угодно, братец?
Теплов окинул девушку жадным взглядом и отметил, что на ней шелковый пеньюар, из-под которого выглядывает тонкая ночная сорочка. Ее босые ноги и распущенные светлые локоны добавляли в прекрасный облик что-то дикарское, притягательное и невыносимо соблазнительное.
— Что же мне угодно, — повторил Теплов ее фразу и начал расхаживать перед ней взад-вперед, заложив руки за спину. Он то и дело останавливался напротив Даши и, испепелив ее взглядом, вновь начинал ходить, бубня. — Что же мне угодно… — наконец он, видимо, решил, что хочет ей сказать, и, остановившись перед девушкой, тихо с угрозой выпалил: — Мне было угодно, чтобы вы спустились вниз, Дарья Сергеевна. А вы проигнорировали мою просьбу!
Он говорил слишком вежливо и официально. Но Даша отчетливо видела, что на лице Теплова написана злость и досада.
— Я неважно себя чувствовала, — ответила глухо Даша. — Потому не спустилась.
— Неужели?! — воскликнул он и зло прищурился. — А сегодня поутру верхом на Резвушке вы хорошо себя чувствовали?
