Иконописец увидел поднятую на него руку со щитом. Невольно зажмурился и втянул голову в плечи, ожидая сильного удара.
– Господи, спаси и сохрани… – губы невольно зашелестели, произнося слова молитвы.
– Проваливай отсюда, – зло процедил пехотинец, – если не хочешь, чтобы я из тебя остаток жизни вытряхнул. – И поторопился к дворцовой гвардии, теснившей с площади монахов.
Лукиан перекрестился на расколоченную икону Христа и зашаркал в сторону монастыря.
Императорское расследование было скорым. Судом выяснилось, что все задержанные были иконописцами и послушниками константинопольских монастырей, имевших от продажи икон немалый доход. Большую часть чернецов поместили в темницу басилевса, находившуюся на первом этаже Большого дворца.
За смерть убитого чиновника осужденных монахов ожидала смертная казнь. Басилевс Лев III Исавр уже вынес свое решение, оставалось только заручиться поддержкой несговорчивого Германа, без одобрения которого казнь считалась преступлением, а вот с патриархом могли возникнуть сложности. Басилевс решил пригласить его в свой дворец и убедить старца одобрить решение суда.
Константинопольский епископ Герман явился во дворец басилевса точно в назначенное время. Поклониться императору, как того требовали правила, не пожелал и возвышался в центре зала огромным столпом, каковым в действительности и являлся. Его не смогли сломить ни уродство, полученное в детстве, ни воля императора, ни кнут, ни угроза предстоящей казни. У него не было ни семьи, ни детей, он был один как перст и был силен в своем одиночестве.
– Толпа богомазов убила моего человека, – не дождавшись приветствия, заговорил император ромеев. – Я велел провести расследование мятежа и арестовал всех виновных. Смутьянов и зачинщиков ожидает суровая кара! Как патриарх Константинополя ты должен дать разрешение на казнь.
– Это не богомазы, а чернецы, что служат Церкви и Христу. У тебя нет прав поступать с ними скверно.
Император Лев III усмехнулся:
– Ты меня неправильно понял… Меня не интересует, во что они одеты. Я спрашиваю у тебя разрешения на казнь граждан, которые убили государственного человека, действовавшего по моему приказу, и посеяли смуту в государстве.
– По твоему указу уничтожаются иконы, попирается ногами святой лик Христа, наши священные книги сжигаются на кострах, мечами разрубаются изваяния святых, оскверняются алтари… Воспротивившись твоей воле и заступившись за святые образы, монахи совершили духовный подвиг. Возможно, самое главное деяние в своей жизни… Монахи тебе неподвластны, их может осудить только Церковь. Ты не получишь моего разрешения, твои приказы незаконны и противоречат правилам Святой апостольской церкви.
– Говоришь, что не разрешишь… Тогда я поменяю тебя на более сговорчивого патриарха.
– Меня может отстранить только Вселенский собор.
– Тогда я его соберу.
– Тебе это не под силу.
– Мне все под силу, что находится в Римской империи! – сверкнул глазами Лев III, с высоты трона поглядывая на патриарха.
– Ты – безбожник. Еретик! Нам не о чем с тобой разговаривать.
– А может, это ты безбожник? Ты и подобные тебе сначала изгнали из церкви Святой Крест, а вместо него повесили иконы и поставили перед ними лампады! Теперь священники воскуряют ладан и оказывают изображениям куда большее уважение, чем Святому Кресту, на котором был распят Христос! Ты и твоя паства поют перед иконами псалмы, встают перед ними на колени и ожидают от них всякого чуда, как от Животворящего Креста. Я сделаю все возможное, чтобы сместить тебя, старый глупец, а когда это произойдет, я казню всех, кто повинен в смерти моего офицера!
– Мы это еще посмотрим, – проговорил патриарх Герман и, не прощаясь, зашагал из зала.
Оставшись один, басилевс посмотрел на писаря, сидевшего подле ступеней по правую сторону, и приказал:
– Пиши…
– Патриарх в этом случае может оспорить решение Тайного совета.
– Впиши и патриарха, – согласился император. Неожиданно его губы растянулись в улыбке: – Мне будет интересно его послушать.
ОБЕСКРОВЛЕННЫЙ И РАЗДАВЛЕННЫЙ, ЛУКИАН ВОШЕЛ В СОБОР СВЯТОЙ СОФИИ. То, что он когда-то любил, было растоптано толпами еретиков или сгорело на кострах. Пламя, как заразная болезнь, распространялось по всей Державе ромеев: в церкви Святых апостолов иконы были разрублены; в соборе Гроба Господня в Иерусалиме прилюдно сожгли иконы, а его стены, разрисованные сценами из жизни святых, отскоблили добела. В базилике Ахиропиитос в городе Салонике вынесли статуи святых и принародно на площади, как если бы то были преступники, отрубили им головы и руки, после чего выставили обрубки для позора на улицах.
