– На спине и груди две глубокие проникающие раны. На спине от пики, на груди, резаная, от сабли. Каждая из них могла быть смертельной. Даже после двух смертельных ранений ему удалось ранить еще трех наших солдат. Один из них позже скончался. Император был серьезным бойцом.
– Остается сожалеть, что на земле он был последний соперник, кто посмел бы бросить мне вызов. Мне его будет не хватать.
Как поступить с телом императора, великий господин? Может, отдать его ромеям, пусть похоронят его по своим обычаям?
– Отрубите Константину голову и воткните ее на шест, хочу чтобы вы закрепили его на колонне Августа. Пусть каждый встречный видит позор императора Державы ромеев, – хмуро произнес Мехмед II.
– Мой великий господин, Константин – настоящий воин, он дрался даже тогда, когда это было невозможно. Он достоин императорских почестей даже после своей смерти, вряд ли в его положении кто-то сделал бы больше, чем он, – возразил командир янычар. Двадцать лет, проведенные в сражениях, научили его соседствовать со смертью и говорить правду даже самым могущественным из смертных.
Каких-то несколько дней назад Мехмед II мог бы вскипеть на возражение заслуженного полководца, но теперь, после взятия Константинополя, он находился на такой недосягаемой высоте, что даже самые знатные из людей будут смотреть на него, задрав высоко голову. Можно простить неосторожные слова янычарскому are, тем более что для Османской империи он сделал немало полезного, часто рискуя собственной жизнью.
Будто бы прочитав мысли падишаха, он продолжил, почтительно поклонившись:
– Ты можешь наказать меня за дерзость ударами палкой по пяткам, как какого-нибудь раба, но я привык уважать сильных врагов и остаюсь при своем мнении.
– Император Константин – поверженный враг, и к нему полагается относиться, как к противнику. Я не меняю своих решений, – с легкой усмешкой произнес падишах.
– Слушаюсь, мой господин, – произнес командир, понимая, что из этого надменного мальчишки выйдет настоящий правитель. На его жизненном пути будет еще немало блестящих побед, что приведут его к немеркнущей славе. Но даже в конце его жизни падение Константинополя будет самым ярким его достижением.
Падишах дернул за поводья, и застывший жеребец двинулся дальше по улице. На каждом из домов висел небольшой флажок, поставленный солдатами, побывавшими здесь ранее, и указывающий на то, что дом уже разграблен, в нем остались только голые стены, и самое благоразумное, не теряя времени, двигаться дальше в поисках богатой наживы.
В монастыре опрокинуты ворота, сорваны двери. Из келий раздавался отчаянный женский крик, который порой заглушал дружное мужское гоготание. Вдруг прямо на дорогу выскочил молодой монах, совсем юноша, в разорванной одежде. На теле следы истязаний, в глазах боль, ужас, страх. Неожиданно остановившись, он посмотрел на приближающегося падишаха в сопровождении отряда янычар и следовавших за ними визирей. Сделав два шага к колодцу, стоявшему на обочине, он опрокинулся в его темную зыбкую глубину. Раздался приглушенный всплеск.
Четверо солдат, громко хохоча, выскочили из стоявшей рядом церкви, сжимая в руках большие кресты, сверкавшие драгоценными камнями, с надетыми на них тюрбанами.
Вдалеке ковыляла молодая девушка в разорванном синем платье с окровавленными ногами и исцарапанным лицом, лишенная головного убора. Она едва передвигалась, хотела уйти, как можно дальше от страшного места, не осознавая, что ад находится повсюду. От него не спрятаться.
Крепких молодых мужчин, способных к тяжелой работе, и молодых женщин забирали в рабство. Весьма подходящий товар, который будет востребован на азиатских невольничьих рынках. Связанные византийцы стояли вдоль дорог, во дворах, на пустырях под присмотром стражи. Никто из плененных не сопротивлялся, воля их была сломлена, и оставалось единственное – покориться незавидной судьбе.
Падишах Мехмед II подъехал к собору Святой Софии. Ему навстречу подскочил Ибрагим-паша, получивший почетный титул незадолго до осады Константинополя.
– Великий падишах, передовые отряды янычар пробились в город и вышли к собору Святой Софии раньше нас. Мы их отогнали и взяли собор под охрану, но кресты, украшенные драгоценными камнями, и часть алтаря им удалось забрать с собой.
– Что вы им сказали?
– Что собор Святой Софии – имущество падишаха, и только он вправе распоряжаться им.
Бронзовые тяжелые двери храма широко распахнулись, и падишах Мехмед II въехал на жеребце в просторное помещение собора. За ним потянулись янычары, с изумлением посматривая на богатое убранство храма. Много повидавшие, прошедшие через изрядное количество войн, даже они были изумлены богатством, сосредоточенным внутри.
В соборе Святой Софии шла литургия. Немногие из прихожан, находившиеся в церкви, усердно молились у икон; просили, но святые лишь скорбно взирали на появившихся мусульман. Патриарх Митрофан, одетый в золоченое праздничное одеяние, не желая замечать их, продолжал совершать службу.
– О чем он молится? – повернулся падишах к толмачу, знавшему греческий язык.
