Моральный дух византийцев был подорван, предсказание воплощалось в жизнь. Оставалось последнее, как это случалось только в лихую годину, – пройтись крестным ходом по улицам города, попросить помощи у Бога и замолить накопившиеся грехи.
В крестном ходе участвовали все константинопольцы, за исключением тех, кто стоял на страже города, дежурил на смотровых башнях и укреплял крепостные стены, заделывая бреши и пробоины валунами. Неожиданно в самый разгар шествия обрушился сильный ливень. Упругие струи дождя колотили по спинам молящихся, лупили по непокрытым головам, затрудняли движение. Внезапно проливной дождь сменился плотным туманом, укутавшим в серое непроницаемое покрывало дома и церкви, упрятал дороги. Вокруг лишь мгла, не позволявшая глянуть дальше вытянутой руки. Вдруг монахи, шедшие впереди и несшие на носилках константинопольскую икону Божьей Матери, споткнулись и уронили в раскисшую грязь святой образ. Поспешно дрожащими руками чернецы пытались поднять святыню с земли, но она не давалась, выскальзывала из рук и вновь падала на дорогу. Стоявшие вокруг богомольцы в скорбном молчании наблюдали за беспомощностью монахов, понимая, что для города все складывается худшим образом.
В плотном кольце людской массы, окружавшей затворников, раздался сдавленный женский стон, грубые ругательства. Упавшую икону восприняли как предзнаменование огромной беды, что вскоре обрушится на город. Наконец, схимник поднял икону Богородицы, старательно отер ее подолом своего одеяния и бережно установил на носилки.
Внезапно купола Святой Софии полыхнули ярким багрянцем. Кровавое сияние прорвало плотный серый туман и взметнулось высоко к небу, освещая многотысячный крестный ход, заполнивший узкие переулки и широкие улицы города. Отблески зарева перешагнули через крепостную стену и достигли лагеря османов. Несколько минут святилище излучало красное сияние, а затем вновь окунулось в серую беспросветную мглу.
В лагере противника, видевшего свечение, произошло заметное оживление, забили барабаны, заиграли трубы. Османы восприняли происшедшее знамением предстоящей победы и готовились к решительному штурму. Войска сгруппировались по двум важнейшим направлениям: у ворот Харисиуса и ворот святого Романа. Долину реки Ликос, по данным лазутчиков, наиболее ослабленный участок обороны, взяли под контроль передовые отряды янычар под командованием самого падишаха[19]. Турецкие эскадры уже стояли в заливе Золотой Рог и в Мраморном море. С началом штурма они должны будут приблизиться вплотную к берегу, а экипажи, вооруженные огнестрельным оружием, с лестницами наперевес, со стороны моря взберутся на стены города и заставят обороняющихся отступить.
Молодой падишах Мехмед II, едва перешагнувший двадцатилетний рубеж, в короткой, но яростной речи уверил, что Константинополь будет повержен, как того желает Аллах. Оставалось проявить лишь немного доблести, прорваться через его обветшавшие стены, а далее за свой славный ратный труд войска получат город на трехдневное разграбление.
Последующую ночь штурмующие засыпали глубокие рвы камнями, подтаскивали к внешним стенам сотни длинных лестниц. Работу закончили лишь перед самым рассветом, когда последняя пятнадцатиметровая лестница отыскала свое место близ ворот святого Романа.
В лагере турок целую ночь горели костры, которых было такое огромное количество, что далекое небо выглядело запаленным; дробь барабанов раскалывала ночную тишину, сливаясь с призывно голосившими трубами; доносились громкие воинственные крики, восхваления Аллаху, слаженные песнопения. Турки настраивались на решительный штурм.
Под утро пушечный грохот переполошил город. Каменные ядра поломали близлежащие дома, разбили крепостные укрепления. Передовые отряды янычар проворно поднимались на крепостные стены по лестницам, расставленным минувшей ночью. Ромеи – от мала до велика – с оружием в руках бросились на защиту Константинополя. На головы атакующих летели валуны, лилась кипящая смола. В нескольких местах пушкарям удалось пробить стены тяжелыми каменными ядрами, и через пробоины, прокладывая себя дорогу саблями, в город устремились янычары, а за ними огромным потоком, сотрясая округу грозными выкриками, ринулось остальное воинство.
Когда командиры отрядов доложили Константину, что турки ворвались в город и нет возможности удержать их, император сорвал с себя знаки отличия высшей власти и, вооружившись мечом, проговорил:
– Города уже нет. Единственное, что мне остается, – так это погибнуть с оружием в руках. – И ринулся в гущу боя прямо на авангардный отряд янычар. А вскоре был зарублен вместе с сопровождавшей его охраной.
Город был повержен, о чем немедленно было сообщено Мехмеду II.
– Удалось ли взять императора Константина живым? – спросил падишах.
– Среди живых мы его не обнаружили.
– Что ж… Ищите среди мертвых. На нем должны быть пурпурные одежды, знак императорской власти.
