Весть о чудесном явлении иконы мгновенно разнеслась по городу. Народ прибывал и прибывал. На склонах стало тесно. Теперь на благость взирали по очереди. Слободской голова успел соорудить крест и воткнуть его в место обретения иконы, обложив основание крупными камнями. Пресвятая Богородица со свежеструганой перекладины смотрела на прибывающую паству.
– Владычица, спаси нас! Убереги от беды!
– Архиерею Иеремии надобно бы сообщить благую весть. Пусть возрадуется, – сказал Понкратий. – Микола, – подозвал он стрельца, – давай беги в Архиереевы палаты, сообщи об обретении иконы архиепископу. А мы здесь пока караул установим. Народ-то напирает, его не удержишь. Не хотелось бы потерять святыню, с таким трудом отыскавшуюся. Ай да Матрона! Ай да чудесница!
– Богородица, прости нас за наши грехи! Прости за неверие, согрешили мы перед Твоим чудодейственным образом, – говорили подошедшие, низко кланяясь. – Не верили в Твое спасение.
Вскоре к месту обретения иконы, в сопровождении священнослужителей подошел Иеремия. Упав на колени, архиерей прослезился:
– Прости меня, Божья Матерь, за мое неверие. Смилуйся надо мной, прости меня за мой грех.
Помолившись, архиепископ поднялся, превратившись вновь в прежнего каменносердного старца, и, утирая с худых щек слезы, распорядился:
– Звони во все колокола! Собирай немедля народ… Пойдем сюда, к месту обретения иконы, со всем освященным собором[62] и с православным людом крестным ходом. Будем всем миром просить у Богородицы прощения за свое неверие. Авось и простит нас Матушка…
Против русских полков объединились польско-литовские и шведские войска. Самодержец Иван IV решил замириться с польским королем Стефаном Баторием, чтобы отразить нашествие шведов, имевших не столь подготовленную армию. Длительные переговоры результатов не принесли. И едва послы вернулись в Москву, как царю Ивану IV доложили о том, что Баторий двинулся в русские земли.
Первым на его пути был город Половец, встретивший захватчика отчаянным сопротивлением. На окруженный город напирали со всех сторон, силы были неравны. Половец держался уже три недели и не собирался сдавать позиции. Венгры, пришедшие с польским королем в качестве надежных союзников, пытались поджечь город из пушек, но неожиданно пошел сильный дождь, загасив на каменных ядрах зажженную смолу, и не позволил осуществить задуманное.
Однако в начале четвертой недели венгерским наемникам удалось поджечь стены смоляными факелами, и город, истощив все свои средства, вынужден был сдаться с правом отступления вооруженных дружин.
Не остановившись на достигнутом, король Стефан Баторий устремился вглубь Русской земли, опустошив окраинные земли, вторгся в Смоленскую землю, где выжег дотла две тысячи селений.
Беда грянула и с севера: шведы вторглись в Карелию, разорили ижорские земли, заняли Ревель и спешно направлялись к Нарве.
Самодержец много времени проводил в молитвах, выпрашивая у Богородицы, заступницы земли Русской, прощения за свои вольные и невольные прегрешения; каялся денно и нощно, однако отклика не было – объединенные польско-литовская и шведская армии двигались по всем направлениям, занимая все новые русские города и территории. Молчит Богородица, хоть бы знак какой подала.
– Иван Васильевич, государь, архиепископ Казанский прибыл. Благую весть принес. Хочет, чтобы ты его выслушал, – вошел в домовую церковь конюший боярин Дмитрий Иванович Годунов, невольно потревожив одиночество самодержца.
– Сообщи ему… Буду сейчас, – невесело обронил Иван Васильевич, не любивший, когда его отрывают от молитвы.
Конюший Годунов немедленно удалился. Самодержец Иван Васильевич еще немного помолился. Поднялся, склонился перед иконой Богородицы в глубоком поклоне и, коснувшись губами ее светлого образа, вышел из домовой церкви.
Что такого может сказать ему архиепископ Иеремия? Государь откровенно недолюбливал иерарха, но своего отношения старался не показывать. Во время опричнины Иеремия находился в Москве вместе с казанскими святителями и, как следовало из доносов, самодержца осуждал за разорение Великого Новгорода и называл его поносными словами.
Но уже через год архиерей поменял отношение к государю, а еще через пять лет на Священном соборе Иеремия поддержал кандидатуру епископа Полоцкого и Великолуцкого Антония на избрание его митрополитом Московским и всея Руси, впоследствии именно он разрешил Ивану IV в четвертый раз вступить в брак.
О скверных словах, некогда сказанных в его адрес, Иван Васильевич не позабыл – всегда с неохотой принимал архиерея. Что же в этот раз может поведать Казанский архиепископ?
Иеремию государь принимал в Думных палатах, восседая на буковом троне, некогда принадлежавшем византийскому императору Константину Палеологу. Казанский архиепископ, не пожелавший горбиться даже под тяжестью лет, стоял прямо и несгибаемо, подобно верстовому столбу на перекрестке дорог.
