Подошел слободской голова, привел с собой несколько мужиков с ломами и заступами, вновь взялись за работу. За последующие два часа перекопали весь фундамент, где размещался Посольский двор; перерыли вокруг камня; на два аршина вышли за пределы гостиного двора, рассчитывая отыскать икону там. Все тщетно! Когда стало ясно, что иконы не сыскать, слободской голова присел на вывороченный из земли камень, смахнул с головы пропотевшую шапку, вытер тыльной стороной мокрое запыленное лицо и проговорил, обращаясь к Матроне:
– Все, доченька, больше не будет тебя Богородица беспокоить. Сделали все, что смогли, нет иконы! Все перерыли, ни вершка не пропустили.
– Она здесь! – всхлипнула Матрона.
– С чего ты взяла?
– Я просто знаю, что она есть. Богородица не станет обманывать.
– И что ты будешь делать с этой упрямицей? Вся округа сбежалась, все на чудо надеются, вот только нет его! – и вытянув вперед руки, произнес: – Вот глянь на ладони… Видишь, как пальцы от усталости подрагивают. Я так в молодости лопатой не работал, как сегодня. У меня уже сил нет, чтобы дальше копать. И другие мужи уже устали. Если бы икона была, так мы бы ее обязательно нашли.
– Она здесь! – упрямо убеждала Матрона. Подняв заступ, она подошла к печи и произнесла: – Она вот здесь лежит, я это чувствую. Мы не до конца докопали.
Маленькая, хрупкая, несгибаемая в своих убеждениях, Матрона воткнула лопату в оскольчато-каменистый грунт и, черпнув его, вышвырнула за пределы ямы.
– Откуда у нее только силы берутся? – посетовал слободской голова. – И не остановится ведь… С нас уже семь потов сошло, а ей хоть бы что! Вот что вера с человеком делает. Ну, чего мы тут стоим? Нужно дщери помочь, – и, покачав в досаде головой, принялся крушить ломом уложенные в земле камни. – Подвал здесь был, – произнес голова угрюмо. – Ежели икону не отыщем, так, может быть, золотишко какое найдем припрятанное. Тут ведь при татарах русские купцы проживали. Слышал я, что побили их казанцы крепко и пограбили, вот только не думаю, что они все унесли, кое-что должны были припрятать. Авось и на нашу долю чего-то отыщется.
– Коли так, чего же не покопать, – воодушевились мужи. – Много-то, конечно, не отыщем, но если на чарочку хватит, так уже хорошо!
Удары ломов раздавались все сильнее, звучали все чаще. Людское упрямство ломало камень, все глубже в землю проникали металлические жала. Вокруг ямы все выше поднималась гора из смеси перегноя и глины, камней и обломков кирпичей, кусков расщепленных досок и металлической утвари – немых свидетелей прежнего людского благосостояния, того, что на этом месте прежде возвышались палаты…
А потом вдруг прозвучал пронзительный девчоночий голос:
– Нашла!
Стук заступов мгновенно прекратился. Умолкли голоса. Раздавались лишь размеренные несильные удары о деревянную поверхность.
– Неужели в нем икона? – охнул стоявший рядом стрелец, заприметив угол сундука, выпиравшего из земли, и размашисто перекрестился. – Ну и дела… Эх!
– А может, золотишко кто припрятал? Место-то торговое было. Богатое!
– Смахни землицу-то… Вот так.
Перед собравшимися предстала крышка сундука, обитая для прочности коваными полосками железа. Матрона, не обращая внимания на сгрудившихся подле нее людей, сбрасывала с крышки комья земли.
– А сундук-то прочный, из дуба. Будь дерево попроще, так сгинуло бы все давно.
– Давай мы его, доченька, подымем, – подсказал Понкратий. – Ну-ка, Микола, возьми за ту сторону.
Ухватили сундук за бока и легко вырвали из земли. Щелкнули замками. Рука головы ухватилась за ручку, чтобы распахнуть крышку, но потом, словно чего-то испугавшись, слободской голова вдруг смущенно улыбнулся и, посмотрев на притихшую Матрону, предложил:
– Твоя находка, дочка. Поднимай крышку!
Матрона сделала к сундуку шажок, потом еще один, столь же короткий. Осторожно, словно опасалась обжечься, взялась за медную, покрытую охрой ручку и, коротко помолившись, приподняла крышку, открывшуюся на удивление легко. Вокруг разом ахнули, глянув в нутро распахнутого сундука. На самом дне лежал плоский предмет, завернутый в ветхую вишневую тряпицу, через прорехи которой просматривались яркие краски.
– Икона! – ахнули стоявшие рядом.
Достав образ со дна сундука, Матрона уверенно распеленала его. На стоявших глянули пресветлые лики Святой Богородицы и Младенца Иисуса с поднятой для благословения рукой. Прижавшись лицом к иконе, Матрона зарыдала, сквозь плач различались только отдельные слова:
– Я же говорила… Она была там…
– Чудо! Чудо! Она явилась! – закричали стоявшие рядом.
Чудотворный образ сиял свежестью, как если бы был написан всего-то какую-то неделю назад. Ни земле, ни времени он остался неподвластен. Земной прах не коснулся красок, даже, наоборот, они воссияли с новой силой.
В глазах у Матроны страх, в душе трепет. От иконы исходило золотистое сияние. Бережно, как если бы она держала очень хрупкую вещь, Матрона поставила икону на обломок стены, с которой ее могли видеть подходящие миряне.
