Рассказав свою историю, Ефросинья заметно успокоилась. От души как-то малость отлегло. Собравшиеся находились под впечатлением от услышанного. Никогда раньше не приходилось слышать подобного.
– Ну и дела, – невольно протянул слободской голова, нарушив молчание. – Значит, образ Богородицы тебе и место назвал, – обратился он к Матроне, прижавшейся к матери.
По взволнованному лицу было понятно, что рассказ женщины его пробрал до глубины души. На выпуклом лбу заблестели капельки выступившего пота.
– Назвала. Сказала, что камень там есть.
– Ишь ты, вот оно как… Мы не воеводы с архиереем, мы и так поможем. Кто знает, как там далее может сложиться… Если найдем икону, значит, нам радость великая будет. А уж если не найдем… – развел он руками, – значит, не взыщите. Не судьба! Не вижу в том большой беды. – Повернувшись к собравшимся Понкратий, предложил: – Поможем жинке с дитем? Где искать, мы знаем, так что управимся быстро!
Вызвалось полдюжины стрельцов, четверо боярских людей и двое купцов, прибывших накануне в Казань с товаром. Прихватили ломы, заступы[61] и направились в сторону Кремля, где, по заверению девочки, должна лежать икона.
Похожее место отыскали быстро, оно было и впрямь таким, как его описывала Матрона. В центре пустыря, где некогда было пепелище, торчал серый камень. Повсюду валялись булыжники, заложенные прежде в основание фундамента.
– Здесь? – повернулся слободской голова к Матроне.
Взгляды всех присутствующих устремились в сторону оробевшей девочки. Никогда прежде к ней не было обращено столько внимания. Выдержать бы!
– Здесь, – уверенно объявила Матрона. – Это место я во сне видела.
– Когда-то здесь было здание посольства с гостиным двором. Сожгли его. А кирпичи для своих нужд растащили. Ну что, служивые, начнем? – бодро предложил голова и, не дожидаясь ответа, ударил ломом по затвердевшей земле. На удар железа глухо отозвался лежавший в земле камень. – Место непростое, придется повозиться изрядно, прежде чем с аршин прокопаем. Ничего, пробьемся! Народ поможет.
В ожидании чуда на бугре собралось немало горожан из близлежащих домов. Деловито толкались, советовали, где стоило бы расширить поиски. Большинство воспринимало происходящее как некую забаву, где можно поглазеть, малость позубоскалить.
Вгрызлись в каменистую землю изрядно, перетаскали не один пуд булыжников, но иконы не отыскалось. Все напрасно!
– Все, хватит, – объявил Понкратий, вытирая пот. – Ошиблась, девонька, нет никакой иконы. Бывает… Мне тоже иной раз приснится невесть что, а потом голову ломаю, все думаю, к чему бы это?
– Вы мне не поможете? – в отчаянии воскликнула Ефросинья.
– Ты уж нас извини, Ефросинья, сделали все, что смогли, идти нам нужно. Дел в слободе прорва! Избы нужно ставить, не все время же нам в землянках жить, как кротам каким-то.
– Дайте мне хотя бы заступ.
– Ох, бедовая ты жинка, Ефросинья. На вот, держи! – протянул голова Ефросинье лопату. – Если тебе так хочется. Только у тебя ничего не выйдет.
Взяв заступ, Ефросинья с силой ударила заостренным стальным концом землю. Глухо отозвался высохший грунт. Еще раз и еще… Из земли полезли камни. Оттащив в сторону крупный валун, женщина вновь и вновь, невзирая на усталость, кромсала землю, углублялась вершок за вершком; аккуратно складывала в сторонку разбитые камни. Ничего!
– Может, ты ошиблась, дочка? – с надеждой спрашивала Ефросинья Матрону, посматривая на выкопанную яму и гору перенесенных кирпичей.
– Нет, матушка, икона здесь, Богородица мне это место указала.
Передохнув, Ефросинья вместе с дочерью, сбивая на ладонях кровавые мозоли, вновь принимались копать землю; выгребали щебень, волочили в сторону камни.
Из соседних домов подошли слободские:
– Неугомонная ты, Ефросинья, как же тебя убедить, что не отыщешь ты ничего. Вот скажи, хоть что-то отыскалось? Может, обломок какой-то? Или лампадка поломанная. Здесь весь еще и постоялые дворы раньше были.
– Черенки всякие, – горестно проговорила Ефросинья, – посуда битая.
– Может, не в том месте ищете? Может, где-то с краю? На краю дом стоял богатый. С него вид красивый на реку открывается и крепость хорошо видна. Если где-то и быть иконе, так только там!
– Она здесь! Мне об этом образ Богородицы поведал, – едва ли не плача, настаивала на своем Матрона.
– Вот ведь девка какая упрямая, никак ее не своротишь! Все свое талдычит. Она что, прямо тебе грозила?
– Грозила, – столь же уверенно отвечала Матрона. – Поначалу от ее головы благодатные желтые лучи исходили. Было так хорошо, как в воскресенье с батюшкой и матушкой, а когда она принялась угрожать, то эти лучи стали красными, и мне стало очень страшно.
– Ишь ты, – дивились подошедшие. А вдруг и в самом деле приснилась, такое ведь не выдумаешь.
