Чон Гымхи тихо вздохнула. Взглянув на мирно спящего Пэк Сончхоля, проглотила таблетку снотворного, надела маску для сна и легла под одеяло. Может быть, из-за того, что во время учебы в Академии она слишком часто принимала стимуляторы, после выпуска ей стало сложно засыпать без таблеток.
Действующее вещество, растворившись, распространялось по всему телу, сосудам и капиллярам. Она будто уже погрузилась в сон, но в то же время оставалась в сознании – снотворное держало ее в состоянии между сном и бодрствованием…
Она лежала в ванне, наполненной теплой водой. По очереди медленно омыла обе руки. И тут в голове внезапно, словно молния, промелькнула мысль: забыла о чем-то важном. Она в спешке поднялась и хотела было вылезти из ванны, но сильно ударилась голенью о ее острый край.
– Ай!
Обхватив голень руками, Гымхи осела на холодный кафельный пол ванной комнаты. Боль была такой сильной, что она заплакала.
– Да, слезы… я плачу от боли, – прошептала она себе под нос.
Обернулась, чтобы спустить воду, но с удивлением заметила, что ванна находится на возвышении. Поднялась на несколько ступенек, чтобы добраться до нее, и, глядя вниз, увидела, что пол находится далеко внизу, теряясь из виду. Опустила руку в ванну – та оказалась глубокой, рука не доставала до дна. Перегнувшись насколько возможно, Гымхи с трудом дотянулась до дна – и тут обнаружила, что у ванны две пробки.
«Разве у ванны бывает два слива?»
Склонив голову в недоумении, она вытащила обе пробки. Вода моментально ушла. За три секунды? Или за десять? Странно…
«Может, минуты для меня пролетели словно мгновения?»
– А-а-а-а-а! – закричала она внезапно.
Со дна ванны начала подниматься серая пена, и среди нее Гымхи увидела лицо одной из учениц ее класса в Академии. От удивления она машинально попыталась прижать это лицо ко дну. Но из пены внезапно появились две руки, схватили Гымхи за шею и начали душить. Кто быстрее? Нет, кто сильнее? Та, что пытается прижать, или та, что пытается задушить? Одна из них должна была умереть. Обе это понимали. Дыхание перехватило. Кх-кх-кх… Из горла, неспособного втянуть воздух, вырывались звуки, похожие на скрежет металла. В белках глаз начали разливаться багровые пятна лопнувших капилляров.
– Ах!
Чон Гымхи проснулась с резким вдохом. Этот кошмар приснился ей, когда она была на границе сна и реальности, бесцельно блуждая по этому пограничному миру… Пэк Сончхоль тихо посапывал рядом. Она думала, что, если завоюет этого мужчину, все пережитые страдания забудутся. Но эта боль всегда была с ней и время от времени напоминала о себе. Тогда Гымхи чувствовала, что тревога и беспокойство, словно большое живое существо, ворочается у нее в животе и проникает в ее сны. Страх заставлял сжиматься. Необъяснимый озноб распространялся по всему телу.
Тук-тук.
Тук-тук-тук-тук-тук.
С улицы доносился стук капель дождя. Как будто капала кровь… По телу Чон Гымхи пробежали мурашки. Дождь, начавшийся под вечер, не думал прекращаться. Она ворочалась, не в силах снова уснуть. Неспящим в такое время сложно сохранять спокойствие.
Ночь – время, когда свет становится частью какого-то другого измерения, чего-то необъяснимого. Она думала о других людях, погруженных сейчас в сон, в грезы, в то время когда она сама не может уснуть. Как бы хотелось верить, что где-то существуют такие же, как она, мучающиеся в этот час от бессонницы, – но Гымхи не могла никому написать, попросить поговорить с ней, пока она не уснет. Это стало бы доказательством того, что она несчастна, что подавляет свои чувства и эмоции. Мир был настолько тих, что можно было подумать, будто все вокруг замерло.
Так что поговорить в это время Чон Гымхи могла только сама с собой, и от осознания этого ей становилось еще более одиноко и больно. Давно, казалось бы, зажившие раны вновь раскрылись и кровоточили, вызывая страдания. Звон в ушах ударил по сердцу, как острое лезвие. Она резко дернулась и закричала, но это был беззвучный крик, потонувший в ночной тишине.
Дождь шел с такой силой, что, казалось, вот-вот пробьет крышу. Звук разбивающихся капель был резким и глухим. Слушая этот почему-то новый и чужой звук, Чон Гымхи вдруг подумала: «Дождь, наверное, чувствует боль, падая. Он ведь разбивается, теряет форму, сливается с лужами, испаряется бесследно. Вечное движение: воспарение, одиночество в ожидании и стремительное падение на землю – вот и весь его короткий жизненный цикл». Эти бесполезные размышления заставили ее перевернуться в кровати. И тут в памяти возник Ли Джинук.
Он был доверенным лицом Чон Ихва, ректора Академии. Его основной задачей было курировать выпускников; проще говоря, он был посредником, передающим указания Чон Ихва и отчитывающимся о результатах их выполнения. Ли Джинук был по сути ее тенью.
Чон Ихва не пользовалась телефоном или электронной почтой. Все ее дела велись исключительно через Ли Джинука.
Несколько дней назад он как раз пришел к Чон Гымхи и передал требования Академии: пятьсот миллиардов вон.
– Что ты сейчас сказал? – переспросила она, ошеломленно глядя на него.
