Сосновский обошел ширму и вошел в отгороженное помещение. Немец лежал под одеялом – бледный, с заострившимся носом и впалыми, давно не бритыми щеками. Его руки лежали вдоль тела, поверх одеяла. Михаил хотел рассмотреть этого человека, но Лангенберг открыл глаза. Взгляд его серых глаз был внимательным, настороженным и не походил на взгляд умирающего человека. «Наверняка старинный дворянский род, – подумалось Сосновскому, – все его предки получали академическое военное образование и служили при штабах, работали в тихих кабинетах, зная войну лишь по картам и донесениям с фронта».
– Майор Карл Лангенберг, – медленно проговорил Сосновский, – мне нужно с вами поговорить. Я офицер советской контрразведки, прибыл сюда из Москвы.
– Да, я все понимаю, – вежливо, но без заискивания отозвался немец. – Но о чем со мной можно говорить? Умирающие думают лишь о душе.
– Вот и постараемся облегчить вашу душу, майор, – с нажимом заявил Сосновский, усаживаясь на стул возле кровати. – Вам придется говорить со мной потому, что вы офицер вражеской армии, а я представитель армии-победителя. Или вы возражаете против такой постановки вопроса?
Видимо, Лангенберг не возражал, он только с интересом смотрел на русского, который разговаривает с ним по-немецки, да еще с таким чудесным берлинским акцентом. Можно было, конечно, объяснить этому человеку, что он не умирает, что это лишь временная слабость после операции и потери крови. Осколок удачно извлечен, все показания в норме. Но они с Капитоновым решили, что пусть все остается так, как есть. Майор склонен к философствованию, пусть пока и пребывает в таком состоянии и расположении духа. Это может быть полезно для откровенной беседы.
– Скажите, майор, какова была цель вашего прибытия из Берлина в Псков незадолго до нашего наступления на этом участке фронта?
– Я уже рассказывал вашему предшественнику, что прибыл с инспектированием. Оно касалось не хозяйственных вопросов, а целесообразности содержания школ и их эффективности.
– И как? Деятельность, на ваш взгляд, была эффективной?
– Эффективность упала за последнее время. По сравнению с 41-м годом она намного ниже. Я вез в Берлин цифры и собирался там писать отчет и выражать свое мнение на этот счет. Но, как видите…
– Зачем вам понадобилось спасать эту машину с хлебом? Вы рисковали жизнью не из-за секретных документов. Это был всего лишь хлеб.
– Видите ли, в нашей семье всегда относились к хлебу и вообще к насущной пище с уважением. У нас в поместье пекли свой хлеб. И хлебопеки всегда, прежде чем его замешивать, старательно мыли руки. И вынимали хлеб из печи только чистыми руками. Хлеб как живое существо, к нему нужно относиться с уважением. Мы отступали, и эта машина хлеба не могла помочь нашим солдатам. Но рядом я видел деревни. Разрушенные дома. Там живут люди, и они голодали. Я знаю. На войне воюет армия с армией, а простые люди, увы, страдают из-за войны. Я всегда был противником этой стороны войны. Как и мой отец.
– Странно вас слушать, майор, – усмехнулся Сосновский. – Вы офицер армии, которая напала на мою страну, армии, которая не стеснялась – бомбила города, а не только военные объекты, армии, которая сгоняла в лагеря, как скот, гражданское население, уничтожала и сжигала деревни и села. Откуда вдруг такой уродливый пацифизм?
– Я никогда не командовал войсками, – спокойно возразил Лангенберг. – Я бы никогда не отдавал такие приказы, будь я командиром пехотного или танкового подразделения. Я разведчик, и у меня есть свои убеждения.
– Интересно, – покачал Сосновский головой. – Вы со своими убеждениями служили людям, чьими убеждениями было уничтожение целых народов! Где логика, майор?
– Я служил своей стране, если вы можете меня понять. Я немец и служил прежде всего Германии.
– Я могу вас понять, майор, – кивнул Сосновский. – Я даже больше скажу, вы, служа своей стране и после ее поражения в этой войне, не захотите снова строить такую же Германию, которую построил Гитлер и его сподвижники. Ведь так?
– Что? – глаза раненого раскрылись удивленно. – Строить новую Германию? Но она проигрывает эту войну, она исчезнет в веках, и памяти не останется из-за злодеяний кого-то из правящей верхушки. О чем вы говорите?
– Я говорю о том, майор, что мы воюем не с немцами, не с немецким народом, а с нацистами. И наша цель – не уничтожить Германию как государство, не уничтожить немецкий народ. Наша цель – истребить на немецкой земле нацизм как угрозу всему человечеству, уничтожить нацистскую армию как орудие против человечества. А немцы со временем поймут, в какую пропасть они катились. Они оценят и осудят. И осознают, что жить надо в мире и дружбе между народами. Надо торговать, а не воевать, обмениваться культурными и научными достижениями, вместе играть в футбол, черт возьми, и ходить на выставки художников, на концерты, в театры. Просто дружить, майор. А вот воевать с нами не надо. Запомните и передайте детям, что русских еще никто не побеждал на поле боя и никогда не победит.
