– Я не знаю, может быть, так и было, может, он ушел с абвергруппой. Но мне тогда показалось, что этот инженер нужен в Пскове как раз для подготовки какой-то диверсионной операции. Не спрашивайте, почему мне так показалось. Это интуиция разведчика, это нельзя объяснить. Можете мне не поверить, но я должен был вам это рассказать. Я хотел предотвратить что-то ужасное, что могли устроить в этом городе нацисты.
– Нацисты? – вздохнул Сосновский. – Радует, что вы себя вроде как к ним не причисляете.
– Я никогда не был нацистом! – горячо заверил майор. – Я немец, но я не нацист! Я солдат, я выполнял приказы, пока это не стало категорически расходиться с моими личными убеждениями. И если кто-то скажет, что я предаю Германию, то это ложь. Я как раз хочу, чтобы Германия жила. Да, через поражение, через позор, но она останется. Я искренне надеюсь на это.
– Хорошо, – Сосновский поднялся. – Спасибо за то, что вспоминаете и хотите помочь. Хорошо, что вы понимаете, что, помогая нам, вы помогаете и себе, и Германии.
Они с Шелестовым отошли подальше от палаты и остановились у окна. Сосновский еще раз пересказал Максиму весь разговор, отдельно остановившись на интонациях и мимике раненого.
– Думаешь, что это правда? – спросил Шелестов, понимая уже, что Сосновский тоже верит пленному майору. – Ну что же, очень даже может быть, что он и не врет. Придется мне самому ехать в Ленинград. Тебе, Михаил, лучше оставаться в Пскове. Лангенберг может вспомнить еще что-нибудь. Он тебе верит, и как ценный свидетель может пригодиться для опознания. Мы сейчас с тобой зайдем к начальнику лагеря и предупредим его, чтобы Лангенберга не трогали и не отправляли отсюда. А на обратном пути заскочим в штаб 196-й дивизии и отправим шифровку Платову, чтобы он организовал приказ относительно майора Карла Лангенберга.
– Инженер… – задумчиво произнес Сосновский. – Научный институт, завод, инженер. Если абвер стал привлекать его к подготовке операции, значит, все намного сложнее, чем просто минирование какого-то объекта. А ведь в Ленинграде разрабатывали и производили и взрывчатое вещество для боевой части реактивных снарядов для наших «катюш», и топливо для их двигателей. В самой установке ничего сложного и секретного нет, а вот реактивные снаряды…
– Согласен, инженера надо искать, – ответил Шелестов. – Сами немцы в ответ на наш реактивный миномет ничего путного создать не смогли. Их шестиствольный миномет, кроме рева и дыма, выдает в основном отвратительную точность стрельбы. Инженер… Из Ленинграда. Не могу поверить, что там, в городе, когда такое… нашелся человек, который… невероятно…
Когда Шелестов вошел в здание комендатуры, навстречу ему с деревянной лавки у стены поднялась Вероника Матвеевна. Вид у женщины был взволнованный. Она шагнула навстречу подполковнику, но тут же замерла, не зная, можно ли подходить к нему при всех. Но тут вмешался дежурный. Он вышел из-за своего стола и вскинул руку к фуражке:
– Товарищ подполковник, вас дожидается гражданка. Уже час сидит, а зачем, не говорит.
– Да-да, спасибо, товарищ капитан, – поблагодарил дежурного Шелестов и подошел к учительнице. – Что-то случилось, Вероника Матвеевна? Пойдемте ко мне.
Женщина шла рядом, сжимая руки и теребя подвернутый рукав своей фуфайки. Учительница сильно нервничала, это было заметно. Шелестов отпер дверь и вошел в комнату, приглашая женщину последовать за ним. И только плотно закрыв за собой дверь, он спросил:
– Ну, рассказывайте, что стряслось.
– Я ее видела, Максим Андреевич! – выпалила женщина, глядя в глаза подполковнику с надеждой, что это важно, что она не зря его ждала, не зря так спешила сюда.
– Так, стоп! – Шелестов подвел женщину к столу, усадил ее на стул, а сам расположился напротив. – Теперь спокойно и подробно рассказывайте: кого вы видели?
– Ту самую женщину, про которую вы меня расспрашивали, которая жила несколько дней в пустующем доме на окраине нашей Малой Калиновки. Ну та самая, которая лечила раненого солдата, вы еще просили описать ее внешность.
– Хорошо, Вероника Матвеевна, теперь спокойно расскажите: почему вы уверены, что это она?
– Так я ее хорошо видела. Вот как вас сейчас. И походка, и жестикуляция, и мимика. Это точно она! Я как увидела, аж похолодела вся. Меня как обухом по голове стукнули.
– Хорошо. А теперь расскажите, где вы ее видели.
– Там, в Старом Запсковье, на улице Тополевой. Я и дом запомнила.
Шелестов видел, как волнуется женщина, но спешить было нельзя. Надо получить от нее полную информацию, а потом уже что-то предпринимать. В такой ситуации нельзя спешить, можно так напортачить, что потом не исправишь.
Он положил ладонь на руку учительнице и спокойно, но настойчиво попросил:
– Вероника Матвеевна, вы сейчас спокойно и очень подробно расскажете мне, при каких обстоятельствах вы увидели ту женщину. Как вы попали на эту улицу – и дальше, по порядку.
