Когда все трое уселись в машину, Сосновский достал из планшета фотографии убитых неизвестных и протянул Шитову. Стал пересказывать, как они обнаружили в Пскове женщину, которую подозревали в связи с немецкой разведкой. В доме, в который она заходила и где оставила записку, была квартира, в которой тайно жил кто-то, интересовавшийся берегами Псковского озера. Энкавэдэшники подозревали попытку большой диверсии. И в подтверждение своих подозрений обнаружили на одном из островов два тела. Одно из них удалось опознать – человек, тайно проживавший в закрытой квартире, которому женщина-агент передала записку. Разведка знала, что в Пскове находится на нелегальном положении инженер из Ленинграда, который сбежал оттуда, прихватив кое-какую секретную документацию. И вот теперь представилась возможность установить его личность.
– Проходил у меня один такой инженер, – разглядывая фотографию, проговорил капитан Шитов. – Не успел я его взять – он погиб во время обстрела под развалинами своего дома, уже в конце.
Шитов положил фотографии себе на колени и пальцами сжал глаза, слегка массируя. Оперативники понимающе посмотрели на милиционера. Он поморгал и извинился:
– Глаза стали подводить. Иногда расплывается все, падает зрение. Медики говорят, это от недостатка витаминов и полезных веществ, которых много во фруктах и овощах.
Шелестов кивнул на парк, мимо которого они проезжали:
– А здесь были огороды.
– Да, Максим Андреевич, в блокадные годы почти ни одного участка земли в городе не оставалось, который бы не пытались возделывать. Овощи – большое подспорье, иначе цинга. – Шитов снова взял в руки фотографии и неожиданно замер, поднес ближе к глазам, потом отдалил фото на расстояние вытянутой руки. – Стой, Вася, – приказал он водителю. – Давай разворачивайся. Гони на Литейный.
– Что случилось? – Шелестов схватил капитана сзади за плечо.
– Так это же он! Черт, не разглядел я сразу… Это же инженер Косорезов! Ефим Косорезов! Тот, которого я арестовать не успел, который погиб. В НИИ едем, где он работал, в отдел кадров.
Оперативники промолчали. Говорить было нечего. И так ясно – быть не может, чтобы погибший воскрес и погиб еще раз. Или он не погиб второй раз, или не воскресал.
Машина летела по разбитой дороге, на которой девушки в выцветших ватниках засыпали выбоины мелким камнем и трамбовали с помощью ручных трамбовок. Видны вывески магазинов, но почти нет очередей. Хотя продукты все еще отпускаются по карточкам. Очень неприятно холодили спину надписи на стенах, сделанные по трафарету, предупреждавшие, что во время обстрела эта сторона улицы наиболее опасна.
Через полчаса оперативники поднимались по широкой лестнице следом за торопливо хромающим капитаном Шитовым. Наконец, вот он, коридор, в котором располагался отдел кадров института. Шитов не пошел в общую комнату, где сидели инспекторы по кадрам, а сразу открыл дверь начальника отдела.
– Василий Мефодьевич! – с порога заговорил милиционер. – Прошу прощения за вторжение, эти два товарища из НКВД, прямо из Москвы, у нас очень срочное и важное дело.
Мужчина с пышными прокуренными усами, в полувоенном френче, с замотанной шарфом шеей повернулся на голос, продолжая стоять у книжного шкафа с раскрытой папкой в руках. Он недоуменно посмотрел на капитана, потом на офицеров в военной форме, сунул папку обратно в шкаф и, откашлявшись, сиплым голосом осведомился:
– Чем могу помочь, товарищи из Москвы?
– Мы хотели бы поговорить с вами о вашем инженере Ефиме Марковиче Косорезове, – ответил Шелестов, снимая фуражку и бросая ее на приставной столик.
– Косорезов, Косорезов, – машинально повторил фамилию начальник отдела кадров. – Кажется, он у нас проходил по Второму сектору. Да, был такой инженер, да только выбыл он. В январе, когда еще обстрелы были. 22 января случился последний обстрел, а он погиб, кажется, 18-го. Тогда поврежденная часть дома обрушилась и завалила несколько человек.
– Вы можете показать его фотографию из личного дела? Или вы уже сдали его в архив?
– Пока у нас все здесь, – развел руками хозяин кабинета. – И живые, и мертвые. Не до архивов пока. Вот жизнь начнем налаживать, тогда и бюрократией займемся. А пока они у меня в другой комнате, в железном шкафу – все, кто работал с нами и не дожил.
Он вышел в соседнюю комнату. Шитов открыл было рот, чтобы сказать о Косорезове, но Сосновский положил ему руку на локоть и отрицательно покачал головой. Не время еще, Шелестов сам знает, когда и что говорить.
Василий Мефодьевич вернулся минут через пять с серой картонной папкой. Видимо, в его хозяйстве был полный порядок, он быстро нашел нужное дело.
– Вот, – начальник отдела кадров сел за стол и раскрыл папку. – Да, Косорезов Ефим Маркович, 1910 года рождения. Уроженец Пскова. У нас работал с 1939 года. До этого, сразу после окончания высшего учебного заведения, работал в Пскове инженером-конструктором. Перевелся к нам по ходатайству. Вот и фотография его. В 1939 году снимался при поступлении к нам на работу.
