Или ему просто показалось, что он потерял сознание. Коган был здесь, и в то же время его здесь не было. Он видел пыльный пол, на нем половик, сдвинутый в сторону, видел валявшуюся финку и пистолетную гильзу. Но он ничего не чувствовал и не мог пошевелиться. Хотя нет, довольно быстро он ощутил, что в голове саднящая тупая боль, что тошнота подкатывает к горлу. Но звуков не было. «Может, я умер?» – подумал он. Неожиданно звуки вернулись вместе со стуком двери и топотом ног. Сильные руки перевернули его на полу, и Коган увидел перед собой лицо Буторина. Тот шевелил губами и, кажется, ругался.
– Никак нельзя тебя одного отпускать, – прорвался через тошнотворную липкую тишину голос Виктора. – Что это ты тут устроил с грохотом и стрельбой? Где болит? Ты ранен?
– Через другую дверь ушел, – прошептал Коган и застонал от ломящей боли в голове. Кто-то приложил к его темени мокрую холодную тряпку.
К вечеру Борису полегчало. Он сидел с перевязанной головой, на темени под повязкой тупо пульсировало, будто там билось второе сердце. Приехавшие Шелестов и Сосновский сидели напротив и слушали его рассказ, как он попал в квартиру, как начал поиски тайника и как неожиданно появился незнакомец. И о том, как Бориса подвело растительное масло.
– Я думаю, что этот человек приходил не просто так, а зачем-то, – рассмеялся Сосновский. – Боюсь, что он тоже хотел что-то найти, но теперь все знают, что квартира под наблюдением. Прошляпили мы ее, а какой хороший вариант с засадой мог бы быть.
– Неважно, – отмахнулся Шелестов. – Мы знаем, что в квартире ничего ценного для немецких агентов нет. Тайник не нашли. Виктор потом с участковым перерыли всю квартиру. Не могло там быть, как я предполагаю, и радиопередатчика, спрятанных шифров и тому подобного. Там прятался советский инженер, большого доверия к которому не было. Он нужен был как рядовой исполнитель и для резидента с рацией не годился. Не тот уровень. Боря, опиши еще раз человека, который напал на тебя.
И Коган стал описывать, морщась от боли в голове. Описывал тщательно, деталь за деталью. Но ничего отличительного и приметного вспомнить не мог. Рост, цвет волос, черты лица – все это было обычное, как у многих других людей. Ни шрамов, ни запоминающейся мимики. Запах! Тут Когана буквально осенило. Ведь в какой-то момент их лица оказались рядом. Оперативник уловил дыхание незнакомца. Перед тем, как войти в квартиру, этот человек курил. От него пахло куревом. Только не самосадом или дешевыми папиросами. Коган еще тогда подумал об этом, а потом вылетело из головы. Он уловил запах дорогого табака. Такой запах он встречал только несколько раз в жизни.
– Хороший дорогой табак? – переспросил Шелестов. – Трубочный?
– Нет, – Коган мотнул головой и крепче схватился руками за больное место. – Нет, у курящего трубку человека запах немного другой. Трубка все же добавляет чуть застарелого запаха, она впитывает этот запах, даже если ее регулярно чистят. Дерево впитывает. Это или дорогие папиросы, или сигара.
– Сигара? – улыбнулся Сосновский и посмотрел на Шелестова. – Слышишь, Максим, мнение эксперта? Это мог быть запах сигары.
– Участковый опрашивал жильцов этого и соседних домов, – заговорил Буторин. – Один мужчина видел стоявшую неподалеку черную легковую машину. Стекла забрызганы грязью. Одно стекло чуть-чуть опущено, изнутри слышался женский смех. Точнее, хихиканье – и поверх стекла из машины тянуло дымком. Кто-то курил. Участковый на том месте подобрал необычный окурок, который, возможно, выбросили из машины.
– Окурок сигары? – догадался Шелестов.
– Точно!
– Ну вот, кажется, нашелся след Пашки Синицына по кличке Сигара, – вставил Сосновский и, увидев непонимающий взгляд Буторина, добавил: – Так звали того уголовника, в связи с которым ленинградская милиция подозревала инженера Косорезова. Оба исчезли из города, правда, в разное время. Синицын промышлял грабежами, а Косорезов хранил драгоценности. Есть подозрение, что Косорезов скрылся с награбленным, намереваясь его присвоить. А Синицын мог искать инженера и отследить путь бывшего подельника до Пскова. Каким-то образом он нашел Косорезова, возможно, на острове он тоже был. И вот решил поискать драгоценности в квартире, в которой жил инженер. Ну а натуру блатную не переделать. Даже здесь у него девочки и дешевое фраерское поведение – сигары!
– Жаль, что я его упустил, – тихо произнес Коган. – Хотя Косорезова больше нет, его связь с немцами мы установить не можем. В результате где были, там мы и остались. Взяли бы Синицына, могли бы узнать, где драгоценности, но не это главное, главное, что от него мы могли узнать, как он здесь Косорезова нашел. Наверняка как-то вышел на немецкую агентуру в городе. Или те его засекли и вошли в контакт, поняв, что он ищет Косорезова…
Коган замер на полуслове с поднятой рукой. Его и без того выпуклые глаза стали еще больше. Оперативник что-то вспомнил и едва не стукнул себя ладонью по лбу, но вовремя опомнился и осторожно положил руку на темя.
