– Они тебе свои? – вдруг странно спросил Лыжин. – Ну, может, ты и прав. Слушай, я что-то погорячился. Принеси стул, я не могу слезть. Бегун из меня никакой пока.
– Ну то-то же, – кивнул Барсуков и повернулся, чтобы взять стул.
И тут же короткий и сильный удар ребром ладони в основание черепа опрокинул его в темноту. Голова сразу поплыла, и пол исчез под ногами…
Утром Шелестов вошел в кабинет майора Ермолаева, когда оперативник убирал в сейф какие-то папки. Тот оглянулся и, запирая сейф, сказал:
– Чаю не предлагаю. Времени нет. Вместо чая есть у меня для вас коктейль горячительный.
– Давайте без иносказаний, Демьян Александрович, – предложил Шелестов. Загадками после бессонной ночи говорить не хотелось.
– Ну, если без иносказаний, – пряча ключи в карман пиджака, ответил оперативник, – тогда есть у меня для вас новость. Пашку Сигару похитили. Подробностей не знаю. Какая-то баба. Мне позвонила одна деваха, которая до сих пор на свободе только потому, что дает мне весточки из притонов. Через полчаса она будет на конспиративной квартире и расскажет все, что знает. Едем?
Определить возраст этой красотки Шелестов сразу не смог. Всклокоченные волосы, сожженные перекисью, отечное лицо, припухшие веки, серая кожа лица – все это сильно старило ее некогда привлекательную наружность. Ей могло быть и двадцать, и тридцать. Она кашляла, то и дело прикладывалась к стакану с водой, который ей подал Ермолаев.
– Прибьют они меня когда-нибудь за это, – хриплым прокуренным голосом заявила информаторша и снова припала к стакану. – Они нутром чуют, кто ссучился, кто с ментами водится.
– Вера, дело серьезное, – напомнил оперативник. – Вот я даже привел товарища, который приехал из Москвы. Он из НКВД.
– Эх, вот так ни х… – Девушка снова прокашлялась и попросила: – Закурить дадите?
– На, кури, – Ермолаев поморщился и достал из портсигара папиросу. – Ты мне верить должна, Вера. Видишь, как смешно: и имя у тебя Вера, и верить я тебя прошу.
– Обхохочешься, – констатировала девица, прикуривая от спички. Затянувшись и выдохнув струю дыма, она обмякла, расслабленно откинулась на спинку стула.
– Все будет хорошо, Вера, – снова заговорил майор. – Жизнь в городе будет налаживаться, я тебе помогу с работой. Будешь жить как все и ничего не бояться. А если захочешь уехать отсюда, вообще порвать с этим городом и своим ремеслом, я – первый твой помощник.
– Правда поможете? – деваха вдруг серьезно посмотрела на майора. – Демьян Александрович, я ведь если не уеду отсюда, то тут и подохну. Ладно, слушайте, что было. Короче, вчера на Мясницкую заявилась одна баба. Сколько лет ей, сказать не могу, – пьяная я была. Но баба со стажем и не из блатных. Не слышала я от нее блатной музыки. Но и не из ваших. Мы потом узнали… Она с Сенькой Шнырем пришла, вроде как она его заставила ее провести. Костыль, ну вы его знаете, он спьяну на нее рыпнулся, так она ему ногу прострелила. Потом они какую-то тему с Сигарой перетерли и ушли вместе. Она ему угрожала, под пушкой держала, пока они базарили на кухне. Страшная баба! Мы потом уже, когда оттуда сдернули, увидели на улице Монгола и Рыжего. Она их обоих замочила. Страсть! Монгол прямо со своей финкой в горле и кровища. Меня до сих пор трясет…
– Какого она роста? – спросил Шелестов. – Как одета?
– Роста? – Вера повернулась к незнакомцу в военной форме и непонимающе захлопала глазами. – Почти как Пашка. А Пашка выше меня. А одета была не с барахолки. Пальто магазинное, ботики такие, что закачаешься. У меня таких отродясь не было. Новенькие, блестят.
– А говорила она как? – снова стал допытываться Шелестов. – Ты сказала, что она ваши блатные словечки не употребляла. Но по ее говору ты не поняла, местная она или приезжая. Может, с иностранным акцентом говорила или с южным?
– Да че я помню, что ли! Пьяная я была. А потом, когда Монгола с Рыжим увидела, у меня вообще память отбило.
Ермолаев вздохнул и пошел заваривать чай. Они поили Веру крепким сладким чаем, хотя она все время канючила налить ей немного водки. Шаг за шагом они попытались восстановить события этой ночи, пытались заставить свидетельницу вспомнить все детали вечера.
Тут было важно все: от внешности этой женщины до реакции блатных. Уголовники, как правило, хорошие физиономисты, они считывают человека в два счета. А незнакомку испугались. И дело тут было не в том, что она пришла с пистолетом. Пашка Сигара никого не боялся, он в Ленинграде во время блокады жировал и собирал драгоценности. Причем не всегда одним только путем обмена на продукты. Не стеснялся и грабежей с убийствами. Такого непросто запугать.
