Вскоре справа от них послышался шум и со свистом подкатили два молчаливых парня, кивками объяснившие, что нужно надеть шлемы и очки и садиться. Малинин помог Елене приладить на голову пластиковую шапку, сказал, чтобы держалась очень крепко, и пошёл устраиваться на второй снегоход. Предвкушая скоростную езду, полковник уже не очень жалел, что они здесь оказались. Егор любил скорости, но по жизни ему их очень не хватало, и теперь при переезде в этот неторопливый край он и вовсе стал забывать, как это, чувствовать закипающее бурление крови, слышать свист ветра, закладывающий уши и ощущать почти детский восторг. Конечно, здесь можно было устроить себе все зимние радости жизни, но всё время было некогда и не до этого, а, скорее всего, просто лень. Но об этом Егор предпочитал не думать.
Быстро доехав до места, встречавшие молча слезли со своих машин и также, не проронив ни слова, удалились, а Малинин, увидев попытки Елены самостоятельно снять с себя облачение, предназначенное для экстремальных поездок, пошёл снова ей помогать.
— Нормально тут так, — оглядываясь, сказал Елена, когда избавилась от шлема.
В лощине всё было не похоже на отшельническую атмосферу, которая в представлении Малинина должна была витать вокруг таких мест. Здесь, как оказалось, прятался довольно большой и, по всей видимости, комфортабельный дом, стояли фонари, и территория выглядела вполне обжитой и современной и больше походила на коттеджный посёлок или модную базу отдыха.
— Это вы приехали к отцу? — послышался сбоку голос, и Малинин увидел того самого парня, встречавшего его в доме Кадария.
— А вы ещё кого-нибудь видите? — огляделся Егор.
В дом идите, — с сильным акцентом сказал подошедший человек. — Я за вами приду, когда отец будет готов вас принять.
— А он где? — спросил Малинин.
— У себя, — мужчина махнул в сторону горы, возвышавшейся неподалёку.
— Нам туда надо будет ехать? — загрустила Елена.
— Не ехать, идти, — помотал головой мужчина. — Туда ехать нельзя, только идти.
— А как мы туда дойдём-то? — опешил Малинин, разглядывая усыпанные метровым слоем снега подходы.
— Внутри проход есть. Идите в дом, надо греться, потом идти.
— Что-то мне эта мысль уже не кажется такой хорошей, — хрипло сказала Елена, чувствуя, как организм изнывает от отсутствия кофе и хорошо прожаренного стейка.
— Ну, барыня, всё как просили, — съязвил Егор. — Теперь уже отказываться от посещения главного аттракциона как-то неловко.
Оказавшись внутри дома, они огляделись, и Елена пришла к мысли, что если не знать того факта, что они находятся сейчас в горах, то можно было подумать, что они просто в загородном доме, куда приехали, например, на пикник.
— Проходите, сюда, — послышался приветливый голос, и из глубин большой кухни показалась миловидная девица. — Замёрзли?
— Есть немного, — покивал Малинин.
Обильный завтрак уютно устроился в желудке, Малинин сыто отвалился на спинку стула, а Елена теперь формулировала новый запрос во Вселенную: «Полежать на диванчике». Однако у Вселенной были свои резоны: перед окном проехал длинный снегоход, и потчующая их травяным чаем барышня сказала, что им пора.
Елене теперь стало заметно веселее, вернулась деловая хватка, взгляд был не таким размытым, и она стала отмечать всё, что видела вокруг, периодически задерживаясь на лице Малинина и приоткрывая дверку воспоминаниям, привезённым из тёплых краёв и хранившимся как драгоценность.
— На одном поедем, — буркнул сын шамана, имея в виду снегоход., — Я сяду, потом ты, потом она.
— Так сказали пешком идти нужно, — поинтересовался Малинин.
— До прохода километр, туда едем, — коротко ответил рослый юнец.
Егор примостился сразу за водителем, взялся за торчавшую между ними ручку и почувствовал, как позади него садится Елена. Женщина придвинулась поближе к Малинину, уселась поудобнее и, уткнувшись в его спину головой, прикрыла глаза, оберегая эту минуту нечаянной близости.
Тыкулкас отряхнулся от густо идущего снега, недолго побаловал жителей серым дневным светом и снова стал зашторивать горизонт, разматывая длинное полотно темноты и превращая остаток сутулого дня в ночь.
Софья терпеливо смотрела на Берегового, водившего карандашом по листу бумаги, и периодически косилась на Унге, стоявшую немым изваянием рядом.
— Юра, — наконец проговорила Унге, — из всех твоих достоинств рисование не самое главное. Ты можешь до нас на словах донести то, что ты хочешь изобразить.
— Могу, — с некоторым облегчением выдохнул Береговой. — Короче, я сегодня беседовал Медикаментом, ну как беседовал, он орал, я слушал, — развёл руками Юра. — Он очень хотел с Егором Николаевичем перетереть. Так вот, смотрите, у первой жертвы с озера, на голове была такая фигня из веток, — он вытащил из папки с делом фотографию странного головного убора. — Так вот, мне одному кажется, что это похоже на эти вот значки, которые нарисованы на пятках жертвы и на бумажке из капсулы? Вот поэтому и хотел нарисовать, чтобы нагляднее было.
Унге с Софьей склонились над распечатанными фотографиями улик и изображений, и Соня, пожав плечами, проговорила:
