– Давай выпьем за тебя. Хочу сказать добрые слова за всё, что ты для меня сделал. За адвокатов, которые потрудились на славу и не дали судьям влепить мне десятку. За грев на зоне, за поддержку, которую я все шесть лет ощущал. Наконец, за встречу, за хату, о которой я и мечтать не мог. За коня боевого, я говорить не буду, за это отдельный базар. Что касается проблем? Будем решать. И, я думаю, найдем возможность на тех, кто страх потерял, узду набросить.
Выпили. По лицу Бауэра было видно, что слова Николая ободрили его.
– Слушай, Палыч. – Матерый поставил на стол пустую рюмку и потянулся за сигаретами. – Скажи честно. Ты опять хочешь, чтобы я взвалил на себя этот воз? Я имею в виду прикрывать твою жопу и все твои дела, что попахивают криминалом? Я сейчас не имею в виду разборку с чеченцами. Здесь всё будет так, как я обещал. Я о моём дальнейшем участии в бизнесе.
– Вот это уже интересно, – с нескрываемым любопытством взглянул на Николая Бауэр. – А сам-то ты как себе представляешь свои дальнейшие обязанности? Чем бы хотел заниматься?
– Ну что не кулаками махать, это точно. Надоело мне это, да и не к лицу мне вроде как солдатами командовать. Хочется какого-нибудь большого серьезного дела. Конечно, от разборок никуда не денешься, это я понимаю. Но конкретное дело в перспективе – вот что для меня сегодня главное.
– Ишь ты, как тебя жизнь поправила. Другой человек. А я-то думал, ты по-прежнему такой же. Нет. Ты не подумай… Я рад. Рад, что в тебе созрела личность, желающая полноценно жить и быть на уровне. Посему выдам тебе секрет.
Бауэр встал и, пройдя к стоящему в углу сейфу, открыл массивную дверь. Порывшись в недрах, извлёк папку, нежно проведя по которой рукой, вернулся к столу.
– Это то, о чем ты только что говорил только. Досье на банкира, Константина Владимировича Дмитриева.
– Не понял. – насторожился Матерый.
– Дмитриев управляет одним из самых молодых, но перспективных банков столицы, учредителями которого являются такие люди, фамилии которых, принято называть шепотом. Так вот, эти самые сильные мира сего, создав собственный банк, открывают перед ним такие перспективы, что стать соучредителем и компаньоном сегодня так же почетно, как, например, войти в состав руководства «ЛУКОЙЛа». В мире серьезного бизнеса это стопроцентная гарантия получения серьезных контрактов, я бы сказал. прыжок через планку, к которой многие идут всю жизнь, доходят единицы.
– Ну а я-то здесь причем? – не понимая, к чему клонит клонит Бауэр, удивленно задал всё тот же вопрос Николай.
– При том, что это и есть твой собственный бизнес, о котором ты мне только что здесь заливал, – не выдержал Бауэр.
– У тебя, Палыч, совсем крыша съехала? Какой, к хрену, бизнес, если я в банковском деле понимаю ровно столько же, сколько рыба в зонтиках.
– А ты как хотел? Иметь дело, при этом оставаться дураком. Нет, брат, сегодня такое не пролазит. Учиться надо будет.
– Как это учиться? – рассмеялся Матерый. – В школу, что ли, записаться?
– А хоть бы и в школу, – парировал Бауэр, но, и тут же, подумав, добавил: – Хотя нет. Для школы ты староват, но учиться всё равно придется. Сначала самоучкой, потом и за студенческой партой. Тебе по долгу службы придётся общаться как с самим Дмитриевым, так и с начальниками отделов. Пока неизвестно, когда это будет, но то, что будет, я почти уверен.
– Сдаётся мне, что я на пороге ещё одного сюрприза?
– Называй, как хочешь. Мы опутываем банк паутиной. Ты становишься одним из замов управляющего, на худой конец, представителем нашей фирмы в разработке совместного проекта – и всё! Зеленый свет на всей твоей жизненной дороге, иди и рви растущую по ее обочине зелень. Только рви с умом, не всю подряд, а самую созревшую, и не с корнем, а так, чтобы еще наросло. Понял? – улыбнулся во весь рот Палыч.
– Если откровенно, не очень.
Они еще долго сидели и говорили. Им было что вспомнить и рассказать друг другу.
Напоследок, опрокинув еще по пятьдесят грамм за встречу, Палыч и Николай, пожав друг другу руки, разъехались по домам, договорившись через пару часов встретиться в «Арагви».
У дверей ресторана величественно и важно расхаживал швейцар, разодетый в старинный, расшитый золотом камзол.
Стоило появиться посетителю, он раскрывая дверь, учтиво кланялся, не забывая при этом снимать фуражку с начищенным до блеска козырьком и сверкающей на солнце кокардой.
Петрович работал в ресторане много лет, отчего был чем-то вроде визитной карточки заведения.
Матерый не сразу признал в новом наряде старого друга, с которым не виделись шесть лет, и вновь в очередной раз поймал себя на мысли, как всё-таки быстро летит время и ещё быстрее меняется всё вокруг, особенно люди.
– Здорово, отец!
Петрович пристально посмотрел на Николая.
– Не узнаешь? Неужто так изменился? Ну-ка, старый, смотри внимательнее. – Николай повернулся к Петровичу боком.
Старик снял фуражку и тут же тихо ахнул.
– Матерый! Ты, что ли? Освободился! Слава тебе господи!
Обнялись, как старые добрые друзья.
– Ну как ты здесь без меня? Как дома? Как дети? – Николай искренне был рад встрече.