Гершвин вдруг заржал и ударил передней ногой человека, который вел его под уздцы. Так как последние шесть лет Гвен гораздо чаще использовала уши, чем рот, слух ее стал необыкновенно острым. За мгновение до того, как взбунтовался Гершвин, она услышала тихий звук, донесшийся с покрытой мхом лесной тропы рядом с их лагерем.
Гвен осторожно огляделась: никто больше не услышал того, что слышала она. Возможно, она ошиблась и просто выдавала желаемое за действительное…
Когда девушка проснулась, она обнаружила над собой самые злые лица, какие ей только приходилось видеть. Даже улыбка Дюка Стефана создавала впечатление, что он хмурится и недоволен всем на свете. Однако Гвендолен он улыбнулся на удивление мягко, но девушка поняла сразу, что перед ней вовсе не мягкий и добрый человек.
Почему-то лицо его показалось знакомым, наверное, она видела его в ночных кошмарах.
Гвен слышала, что одни называли его Стефаном, другие – Дюком. Она знала, что он не герцог[1]. Дюк – просто имя этого человека.
Стефан? Гвен довольно часто слышала это имя в монастыре. Но что было связано с ним?.. Мать Аманда упоминала его в связи… с бароном Дрого!
Чьей пленницей она была раньше? Этого человека или барона Дрого и его рыцарей?
Гвен снова ощутила тревогу.
Два грубых рыцаря держали с обеих сторон огромного коня. Гвендолен слышала, как один из людей Хоуэлла окликал его по имени, когда. конь с девушкой на спине уносился в бешеной скачке.
Гершвин.
Гвен страшно хотелось позвать жеребца, крикнуть людям, которые обращались с ним не очень вежливо, чтобы они отпустили его. Конь повернул морду в сторону Гвен, и девушка заглянула ему в глаза.
«Беги, Гершвин! Беги! Освободись! Спасись!» – она мысленно выкрикивала эти слова, глядя в прекрасные глаза животного.
И вдруг Гершвин встал на дыбы, а оба рыцаря оказались на земле. Конь вырвался, стремительно повернулся и побежал к лесу.
В утреннем свете мелькнул меч.
– Мы могли бы использовать его, – проворчал Дюк Стефан. – Идиоты. Неужели нельзя удержать обыкновенную лошадь? – он помрачнел и нахмурился. – Черт бы побрал вас обоих.
Гвен закрыла лицо руками, взглянув на окровавленный меч. Гершвин! О, нет!
– Я задел его прежде, чем он вырвался, Дюк! – похвалился один из рыцарей.
– Ты идиот! – заорал Стефан и с мечом в руке бросился вперед, рассекая клинком воздух.
Медленно поднимаясь с поваленного дерева, на котором она сидела, Гвен не сводила глаз с Дюка.
«Он явно безумен, – подумала девушка. – Бог мой, следовало ехать прямо в Кирклейский скит, а не соглашаться на предложение Тайриана. Я даже не подозревала, что вне стен святого убежища столкнусь с подобным сумасшествием. Мужчины – настоящие безумцы. Неужели их души так жаждут крови других?»
Гвен задрожала, наблюдая за кровавой сценой: Дюк Стефан отрубил рыцарю руку, подхватил падающий окровавленный меч и всадил его рыцарю в сердце.
Гвен немигающим взором смотрела, как умирает человек. Через мгновение все было кончено. Стефан повернулся к ней, вкладывая меч в ножны. Он ухмылялся.
Каждая клеточка этого человека-зверя источала опасность. Он приближался, и девушку стала бить нервная дрожь. Что он собирается делать? Сердце Гвен колотилось уже где-то в горле.
Стефан поставил ее на ноги, притянул к себе и поцеловал в губы. Он целовал ее до тех пор, пока девушка не начала задыхаться. Его губы были влажными, но не грубыми. Неужели поцелуй вызывает только такие ощущения? Гвен надеялась, что нет, потому что она ничего не чувствовала, кроме отвращения. Он только что убил человека, вложил в ножны окровавленный меч и теперь, нежно обнимая, целует ее.
«Этот человек сумасшедший, – повторяла про себя Гвен, – совершенно сумасшедший!»
Почему она не слышит больше приглушенного стука копыт по мшистой тропе? Неужели Гершвин умер, потеряв слишком много крови? «Боже милостивый, – взмолилась она, – пусть это будет лишь незначительная рана!»
Как долго этот ненормальный собирается целовать ее? Или он задумал задушить ее таким способом?
«Где ты, Тайриан? Ты – мое единственное убежище в этом мире безумия. Приди и спаси меня, пока я еще жива».
Тьма закружилась вокруг Гвендолен.
Сейчас она упадет в обморок или… умрет от поцелуя этого дьявола.
Ровена закрыла глаза рукой, чтобы не видеть свое отражение в зеркале. У нее ужасно болела голова. Она сняла тесный светловолосый, парик и пристально взглянула на поредевшую копну черных волос.
Герцогиня выбрала другой парик – с длинными черными волосами и челкой в стиле Клеопатры. Да, именно этот ей нравился больше остальных. Даже ее любовники не могли различить, где ее собственные волосы, а где нет. Ровена научилась так искусно подкалывать парики к живым волосам, что и в минуты пылкой страсти они оставались на месте.
Она проиграла. Ее замыслы, будущее – все разлетелось, как дым, из-за того, что судьба неправильно распределила роли. Из-за Рейна и его людей. Нет. Не его людей. Их кузена Черного Рыцаря. Она думала, что знает Рассела лучше… Но опять же, Рассел клялся, что понятия не имел о плаце Рейна.
