В хижине было чисто и уютно. Она была поделена перегородками на три зоны: кухню, спальню родителей и комнату Лили. Джон своими руками сделал необходимую мебель: стол, стулья, кровати, шкафы. Дине очень нравились удобства, которые она раньше не знала. Почти во всём селе теперь у женщин были полочки и шкафчики, сделанные руками Адамса.
Дина поспешила домой, зная, что муж уже вернулся. Он обычно возвращался из леса раньше, чем сегодня.
– Охотник, ты пришёл? – весело заговорила Дина, войдя в хижину.
– Да, а ты меня не ждала. Я обижен на тебя.
– Я тебя всегда жду, перестань.
– Диночка, а Лили сегодня читала?
– Да, я совсем забыла ей дать книгу, но она сама её взяла, она же уже не маленькая. Дина легла рядом с Джоном. Она любила его также пылко, как когда – то в юности.
– Моя дочка умная. Тебе тоже нужно было бы научиться читать, ты бы смогла. Но ты упрямая, никак тебя не уговорю.
– Джонни, но зачем мне знать какие-то знаки на бумаге? Я довольна жизнью, твоя цивилизация мне не нужна. Ты же сам мне говорил, что наш мир прекрасен, а тот – страшен, опасен и мрачен.
– Ты права, – ответил Джон, тяжко вздохнув. – Не представляешь, как меня замучили думы. Вот уже пять лет, как я стал учить детишек нашего племени писать и читать. Некоторые из них уже освоили письмо и чтение и всё больше интересуются науками, особенно молодые люди. Они такие же, как и цивилизованные люди, умственные способности ничуть не хуже. Они жаждут знаний, которые я могу им дать. С одной стороны, я этому рад, но с другой – мне кажется, я словно змей, обманувший Еву, лишивший её рая. Я, наверное, сделал ошибку, открыв им тайну безграничности познания. К чему это привело? У некоторых наших соплеменников появилось желание покинуть джунгли, отправиться навстречу неизведанному. Не нравится мне всё это. Я сам уже не знаю, что даёт знание: счастливое, разумное существование или же муки и терзания, ведущие в пропасть.
– Не вини себя, тут что-то другое происходит. Об этом все старики племени говорят. Это неизбежно, понимаешь. Вот другие племена тоже раньше жили как мы, но сейчас они намного цивилизованнее нас. Посмотри на акабов, сколько их молодёжи уезжает в город. Ты же к ним отношения не имеешь.
– Да, ты права, есть и другие причины. Сюда всё чаще стали наведываться всякие журналисты, исследователи. А Арис стар, не в силах что-то сделать, тем более он видит, что молодым не нравится, когда он говорит об ограничениях, о запрете чужеземцам приезжать в нашу деревню. Приезжие их подкупают всякими безделушками, сладостями. А молодые парни на целые недели уходят к своим друзьям из более цивилизованных племён, которые живут недалеко от городов. Эти походы плохо на них влияют.
– Вот – вот где правда таится, откуда проблемы начинаются. Милый, если честно, я вообще не понимаю твоё беспокойство, – зевая, проговорила Дина.
– Я не досказал. Мне больно от того, что шестнадцать лет назад я сам сбежал из просвещённого мира, мечтая найти рай на земле, я здесь жил счастливо, без забот несколько лет. Я думал, что мне в этой жизни больше ничего не нужно. Но Лили росла, и я понимал, что хочу вырастить из неё человека, представляющего себе, как устроен наш мир. Я не хочу, чтобы моя дочка была на уровне зверей. Я хотел, чтоб она знала сколько великого и прекрасного придумано человеком, чтоб она могла читать великолепные произведения писателей… Тогда моя мечта о рае дала трещину. Ведь я понимал, что знания изменяют людей не только в лучшую сторону, но и в худшую. Я знал, что знания убивают в человеке детскую наивность и доброту, не знающую границ. Я знал, что знания разрушат беззаботную жизнь дикого племени, поэтому я виноват перед вами, а больше – перед собой. Я сам разрушил то, к чему стремился. А невыносимее всего то, что, осознавая свои ошибки, я не собираюсь их исправлять. Во мне желание видеть возле себя разумных, просвещённых людей гораздо сильнее, чем желание жить среди людей, для которых существуют только какие-то духи, легенды, у которых нет чувства прекрасного. Я хочу жить в месте, природа которого как рай, но пусть здесь живут образованные люди. Возможно, я ошибаюсь, но я дальше буду стремиться к тому, к чему рвётся душа. Это сильнее меня, а обманывать себя – это тоже самое, что сам себя приговорить к смертной казни.
Джон повернулся лицом к жене, а она уже спала. Он обнял её и погрузился в сон, уставший от своей пламенной речи. Нежная и наивная Дина с радостью всегда слушала мужа, но порой она так мало понимала из того, что он говорил.
