Однако парадоксальным образом роман Бине не вызвал во Франции не только судебных исков (как это скорее всего случилось бы у нас, вздумай кто-нибудь так же искрометно шутить по поводу отечественных духовных скреп), но даже сколько-нибудь заметного общественного недовольства. И причина этого довольно проста: «Седьмая функция языка» – вне всякого сомнения роман о счастливой эпохе, буквально лучащийся любовью к ней и ко всем без исключения ее обитателям. Рубеж семидесятых и восьмидесятых – время торжества левых идеалов, романтическая пора надежд, озарений и прорывов, и Бине (убежденный левак, как и большинство европейских интеллектуалов) совершенно очевидно ею зачарован и пленен. И эта безусловная любовь – не исключающая, впрочем, незамутненной ясности взгляда – разом снимает все возможные этические претензии к роману и оправдывает ядовитую авторскую иронию.
Главная проблема книги Лорана Бине «HHhH», принесшей своему автору славу и Гонкуровскую премию в номинации за лучший дебют, – это авторское самолюбование. В самолюбовании как таковом – особенно ироничном (а Бине весьма ироничен и рефлексивен – этого не отнять) – нет ничего ужасного, но в данном случае оно выглядит несколько неуместно. Пожалуй, всё же не стоит кокетничать и поправлять перед зеркалом грим, рассказывая о событиях эпического масштаба – страшных, героических и величественных.
Аббревиатура в названии отсылает читателя к присказке времен Третьего Рейха – «Himmlers Hirn heisst Heydrich», «Мозг Гиммлера зовут Гейдрихом». Именно как беллетризованная биография Рейнхарда Гейдриха – не самого знаменитого, но едва ли не самого опасного вождя нацистов, автора провокации на польско-германской границе (с нее, собственно, началась Вторая мировая война), жестокого правителя порабощенной Чехии и архитектора Холокоста, – роман Бине читается на протяжении первых 100 страниц. Однако если Гейдрих и центр книги, то лишь в том же смысле, что черный кружок – центр мишени. История, которую хочет рассказать нам писатель на самом деле, – это история успешного покушения на Гейдриха, осуществленного чехом Яном Кубишем и словаком Йозефом Габчиком в 1942 году.
Заброшенные из Англии по поручению чехословацкого правительства в изгнании, Кубиш и Габчик сумели выполнить свою миссию (Гейдрих остался жив, но через неделю умер от ран), а после еще с несколькими товарищами по Сопротивлению укрылись в крипте пражской православной церкви Кирилла и Мефодия. Там они переждали волну чудовищных репрессий, обрушенных разъяренным фюрером на Чехию (так, едва ли не наугад выбранная деревушка Лидице была показательно стерта с лица земли вместе со всеми жителями), однако были преданы своим бывшим соратником. Церковь стала местом битвы столь же героической, сколь и обреченной: на протяжении нескольких часов семеро парашютистов отбивались от семисот эсэсовцев, брошенных на штурм, но в результате всё равно погибли – кого-то убили, кто-то покончил с собой, чтобы не попасть живым в руки врага.
Есть истории, которые надо рассказывать просто – или не рассказывать вовсе, и история Габчика, Кубиша и Гейдриха определенно из их числа. Однако Лорану Бине не удается удержаться в рамках, и потому документальные фрагменты оказываются щедро пересыпаны сбивчивыми и эмоциональными интерлюдиями. Роман автора с красивой словачкой, разрыв, новый роман – с красивой француженкой с русским именем Наташа. Их совместные любительские поначалу изыскания – и новый разрыв, еще более мучительный, чем предыдущий. Отношения с отцом (тоже историком), собственные переживания и фантазии, попытки воспроизвести диалоги между героями – и назойливая круговая рефлексия по этому поводу… Бине так увлечен своей любовью к прошлому, а заодно и собственной яркой индивидуальностью, что мысль о том, чтобы просто постоять за кулисами, похоже, даже не приходит ему в голову. Однако в тех случаях (к счастью, нередких), когда он всё же устает солировать и ему требуется передышка, к рампе выходят подлинные протагонисты, и вот тогда-то текст Лорана Бине едва ли не против воли автора обретает подлинные величие и трагизм. Впрочем, наверное, с такими историями по-другому и быть не может.
