Однако не стоит обольщаться: около 100-й страницы роман внезапно ускорится и начнет тугой петлей затягиваться вокруг двух по-настоящему главных героев – Виллема и Джуда, а если еще точнее – одного Джуда. Медленно, мучительно, выбирая крупицы правды из многолетних страхов, недомолвок и вранья, нам придется восстанавливать картину его прошлого. Время от времени Янагихара будет милосердно выныривать на поверхность относительно комфортного настоящего (все герои – в том числе Джуд – начнут постепенно добиваться успеха и славы, находить близких людей и выстраивать с ними отношения), но после двух-трех вдохов вновь уходить в беспросветную глубину джудовых воспоминаний. Мы узнаем, что же у него не так с сексуальной ориентацией, почему он так плохо ходит, когда он выучился так прекрасно петь, играть на фортепиано, готовить и решать математические задачи, а еще почему он никогда не носит одежду с коротким рукавом, что хранит в пакете под раковиной и как коротает одинокие ночи. И каждое из этих открытий будет бить нас под дых – всё сильнее и сильнее, покуда мы сами не ощутим себя в известной степени Джудом, покуда у нас не откроются и не закровоточат собственные раны, казавшиеся давно зарубцевавшимися и вообще почти забытые.
Словом, вроде бы, описание романа как «тяжелого» и «душераздирающего» вполне оправдывает себя, однако если бы этим ценность «Маленькой жизни» исчерпывалась, вопросы неизбежно возникли бы к его «выдающести» и «потрясающести». Делать читателю больно – умение, спору нет, важное, но всё же не самодостаточное – больно должно быть зачем-то или на худой конец почему-то. Попробуем применить аналогию: в одной из разновидностей йоги есть практика, когда человеку предлагают лечь, поднять ноги под углом 45 градусов к полу и задержаться в этом положении минут на пятнадцать. Понятное дело, через пять минут такого лежания боль в мышцах становится нестерпимой, однако, как утверждают люди, прошедшие это испытание, еще через пять минут боль проходит – или, вернее, меняет свое качество и смысл. Это называется «преодолеть пространство боли», за которым тому, кто сумел прорваться, открываются новые земли – неведомые и манящие.
Именно так работает «Маленькая жизнь» Ханьи Янагихары. Через некоторое время боль за Джуда (а потом и за тех людей, в которых эхом отзывается его травма) не то, чтобы проходит, но перестает быть важной – и ровно в этот момент с читателем, достигшим катарсиса, умытым слезами и тщательно обработанным эмоциональной пескоструйкой, начинают происходить чудеса. Подобно настоящей жизни, «Маленькая жизнь» Янагихары бежит любых однозначных характеристик и интерпретаций, вступая в диковинный резонанс с внутренним миром каждого отдельного читателя, точнейшим образом обтекая все его душевные выпуклости и вогнутости.
Именно поэтому сходясь в том, что роман мучителен и прекрасен, дальше почти все люди, пишущие и говорящие о «Маленькой жизни», расходятся. Для кого-то это книга о том, что всей любви мира не хватит на то, чтобы залечить травму, нанесенную в детстве. Для кого-то – история про любовь и дружбу, а еще про то, что граница между ними зыбка и неопределенна. Для кого-то это будет гей-роман с жестью и кровью. Для кого-то – история преодоления и возможности счастья при любом анамнезе, а для кого-то – рассказ про художника и парадоксы творчества или, того удивительнее, про математику и ее связь с реальностью. Иными словами, после пространства боли в «Маленькой жизни» и вправду открывается целый мир, особый для каждого – большой, сложно и странно устроенный (об архитектуре и стилистике книги можно – и очень хочется – написать, а лучше прочитать целую монографию), ни на что не похожий и при всей своей специфичности очень гармоничный, цельный и логичный. Мир настолько невероятный, что вам будет трудно, почти невозможно его покинуть – и именно к этому, а не к боли и переживаниям, на самом деле надо быть готовым.
Первое и, в общем, единственное, что читатель на самом деле хочет знать о дебютном романе Ханьи Янагихары, – это похож ли он на «Маленькую жизнь». К сожалению, на этот вопрос трудно ответить сколько-нибудь однозначно. Да, «Люди среди деревьев» определенно писаны той же рукой, и многие вещи в романе покажутся вам знакомыми – от сюжетных мотивов до имен и названий. И нет, это совсем другой роман, принципиально иначе устроенный, куда менее обжигающий и куда более рассудительно-интеллектуальный.
