Историю любви зрелой женщины и желторотого юнца можно рассказывать разными способами, и Барнс выбирает из них самый пронзительный и нежный, делая героев фактически сверстниками в том, что касается жизненного опыта. Для каждого из влюбленных другой оказывается вторым сексуальным партнером (Пол незадолго до описываемых событий лишился девственности с университетской подружкой, Сьюзен прожила много лет в холодном, несчастливом браке). Пол в самом деле мало что видел на своем коротком веку, Сьюзен с юности, как в хрустальном гробу, заперта в сонном бессобытийном мире своей семьи и лондонского предместья. Кажется, что разница в возрасте обманчива – они оба вступают в свои отношения одинаково неопытными, неподготовленными, трогательно неловкими. Однако на самом деле прожитые годы важны – хотя и не в том смысле, в котором это представляется поначалу: скрытые раны, полученные Сьюзен в ее браке, открываются и начинают кровоточить, разрушая их любовь с Полом и в конечном счете ее рассудок.
«Одна история» поделена на три части. Первая, самая светлая, рассказывающая о счастливой летней завязке романа Сьюзен и Пола, написана от бесхитростного и безмятежного первого лица. Ее герой – мальчик, ликующий от того, что взрослая красивая женщина обратила на него внимание, чуть страшащийся связанной с этим ответственности, но всё же слишком легкомысленный и самоуверенный, чтобы всерьез из-за этого переживать.
Вторая часть, стартующая с того момента, как Сьюзен съезжает от мужа и начинает жить с Полом в Лондоне, и охватывающая период до самого их разрыва много лет спустя, – самая болезненная, и здесь Барнс переходит в жгучее, эмоционально заостренное второе лицо: «Ты начинаешь понимать, что она, возможно, и свободная душа, какой ты ее воображал, но при этом – изломанная свободная душа». Вместе со сменой ракурса меняется и герой: Пол из второй части – молодой мужчина, преждевременно повзрослевший, баюкающий чужую постыдную тайну, мечущийся между гордыней («ты несешь тяжкий груз и несешь его достойно») и отчаяньем.
Третья часть – собственно, вся жизнь Пола после расставания со Сьюзен, и здесь на смену пламенному шипящему «ты» приходит холодноватое, отстраненное третье лицо: «Он стал человеком осторожно великодушным и бережно импульсивным». Кульминация жизни Пола позади, всё дальнейшее – тихое и не лишенное приятности ожидание финала, время одинокого доживания, затянувшийся на долгие годы эпилог.
Виртуозная, по-настоящему мастерская игра с ракурсом – одно из ключевых свойств романа. Барнс ни на миллиметр не отклоняется от первоначального намерения изложить всю жизнь Пола как «одну историю» – историю его отношений со Сьюзен, поэтому многие очевидно важные для каждого из героев в отдельности вещи остаются за скобками. Муж героини Гордон, изувечивший душу и тело своей жены, ежевечерне накачивающийся пивом и заедающий его страшным количеством зеленого лука, так и остается не более чем заготовкой, карикатурным наброском образцового злодея. Дочери героини – любимые, великодушные, своенравные, щедрые – удивительным образом почти выпадают из повествования, потому что в «одной истории» Пола и Сьюзен у них нет своей роли. То же касается и поздних влюбленностей Пола, и его друзей, и его карьеры. Более того, в романе почти нет времени – «Одна история» продолжается на протяжении нескольких исторических эпох, от шестидесятых годов прошлого века до нулевых годов века нынешнего, однако читатель этого практически не видит: антураж романа удивительно статичен. Всё это не важно для выбранного героем (или автором) угла зрения, поэтому история Пола и Сьюзен предстает перед читателем почти непристойно обнаженной, очищенной от всего внешнего и начисто лишенной любого декорума – как щемяще откровенное фото без фильтров.
Однако при всей своей простоте и скромном объеме (320 страниц), «Одна история» – книга для медленного, долгого и вдумчивого чтения. Скупая на события, но исключительно плотная по мысли, она, как и многие другие вещи Барнса, балансирует на тонкой грани, разделяющей художественную прозу и эссеистику. Размышления автора о юности и гордости, о любви (Барнс редкий писатель, ухитряющийся, рассуждая на эту тему, не проронить ни единого банального слова), об ответственности и ее границах заставят вас откладывать книгу, снова возвращаться к ней, перечитывать единожды прочитанное и обнаруживать в нем смыслы, не замеченные с первого раза. Единственная плохая новость для русского читателя – это качество перевода, не то, чтобы вовсе ужасного, но поверхностного, шероховатого и поспешного.
