Однако вторая часть всё деловито и грациозно расставляет по своим местам, и то, что выглядело произвольной выборкой моментальных фотоснимков, оказывается тщательно подобранными элементами большого паззла. Через десять с лишним лет после описанных в первой части событий повзрослевший Натаниел, ныне клерк в одном из неприметных департаментов Министерства иностранных дел, отправляется на поиски своего прошлого. Ему предстоит узнать, каким человеком была его мать, почему она оставила детей с чужими людьми, куда подевались Стрелок и Агнес, и что же на самом деле творилось на Рувини-Гарденс в годы его головокружительного и безумного отрочества. А узнав, самостоятельно сочинить (или, если угодно, выбрать) собственную историю, опираясь на те небогатые свидетельства, которые подкидывают ему судьба и засекреченные архивы – и признать, что, как и предсказывала женщина-этнограф, его история – лишь одна из многих, и, увы, не самая главная.
Идея поиска, реконструкции своего прошлого по скудным обломкам, а заодно осознание ненадежности человеческой памяти и принципиальной невозможности что-либо уверенно восстановить – одна из главных тем мировой литературы на протяжении по меньшей мере двадцати последних лет. И в этом смысле Майкл Ондатже следует за своими великими предшественниками: читатель без особого труда различит в «Военном свете» отблески «Аустерлица» В.Г.Зебальда, «Когда мы были сиротами» Кадзуо Исигуро, «Предчувствия конца» Джулиана Барнса и других авторов и текстов, исследующих эту же область. Однако в умении создавать внутри своего романа реальность одновременно зыбкую, причудливо искривленную и вместе с тем безупречно логичную и стройную, у Ондатже нет ни предшественников, ни последователей – он такой один. Никто другой, кроме него, не обладает этим диковинным даром – видеть мир одновременно целостным и дробным, поэтически-размытым и заостренно четким, и транслировать свое видение читателю.
Чем старше Джулиан Барнс, тем тоньше, суше, беднее на действие, умнее и безупречнее его проза. В «Одной истории» он забирается на совсем уж льдистые и недосягаемые вершины писательского мастерства, где трудновато дышать, зато вид открывается головокружительный. В некотором смысле «Одна история» продолжает позапрошлый роман Барнса «Предчувствие конца», такой же безупречный по форме и проникнутый тем же тихим отчаянием. Только на сей раз история любви юноши, почти мальчика, и взрослой женщины, в «Предчувствии» вынесенная на поля, оказывается в фокусе авторского – и, соответственно, читательского – внимания, а градус отчаяния (по-прежнему негромкого и подчеркнуто недемонстративного) становится почти непереносимым.
Девятнадцатилетний Пол, уроженец буржуазного лондонского пригорода, приезжает домой на первые университетские каникулы. Отец с матерью к нему добры и терпеливы, но не поощряют использование домашнего телефона (да и кому он стал бы звонить – разве что соученикам, так же мающимся в родительских домах от безделья), а письма идут долго – написал и неделю ждешь ответа. На дворе конец шестидесятых, но секс, наркотики и рок-н-ролл так же далеки от респектабельной «Деревни» (так обитатели именуют свой район), как Луна или, допустим, фестиваль в Вудстоке. Чтобы спастись от изматывающей летней скуки, Пол записывается в местный теннисный клуб. Дальнейшее предрешено судьбой: однажды его пригласят сыграть на турнире смешанных пар, и жребий назначит ему партнершу – сорокавосьмилетнюю Сьюзен Маклауд, платье с зеленой отделкой, высокого роста, двое взрослых дочерей, замужем, домохозяйка.
«У большинства из нас есть наготове только одна история, – пишет Барнс в самом начале романа. – Не поймите превратно – я вовсе не утверждаю, будто в жизни каждого случается лишь одно событие. Событий происходит бесчисленное множество, о них можно сложить сколько угодно историй. Но существенна – одна-единственная; в конечном счете только ее и стоит рассказывать». Именно такой историей, определяющей всю дальнейшую жизнь, становится для Пола его роман со Сьюзен – поначалу легкий и беззаботный, потом фрустрирующий и тягостный, в самом конце – опустошающий и безысходно трагический.
